Найди - Фэя Моран

— Твой завтрак. Гай разрешил мне кормить тебя насильно, если ты откажешься есть, так и знай, — улыбается он. — Просто дружеское предупреждение.

— Я не собиралась отказываться. Я и тебя самого с удовольствием сейчас сожрала бы, потому что ужасно голодна.

Нейт удивлённо приподнимает брови. Мне становится весело от такого его вида.

— Ура! Наша крошка наконец приходит в себя? Ты уже начала шутки шутить. Это хороший знак!

Мне вдруг хочется узнать, где сейчас Гай, и поэтому я тихо интересуюсь об этом у Нейта.

— Твой парень сейчас разбирается с главным в этой вакханалии чуваком, чтобы тебя прикрыть, — отвечает мне он, подавая мне в руку мой любимый тунцовый салат. — Ты же тут, можно сказать, нелегально заняла местечко.

Я от вида салата судорожно сглатываю слюну, но стараюсь не подавать вида, произнося:

— Он мне не парень, Нейт.

— Ещё какой парень. Вот, специально для тебя достал твою любимую жратву. А ты ещё недовольна.

Удивлённо раскрыв рот, я спрашиваю:

— Это он принёс?

— Ага. Проехал пятнадцать километров, прежде чем найти этот идиотский салат.

У меня вдруг на губах возникает улыбка, но я спешу спрятать её, опустив голову и вонзив вилку в кусочек тунца.

И в комнате на пару минут воцарилась приятная тишина. Конечно, относительно тишина, потому что снаружи всё ещё слышна музыка. Этот клуб совершенно не отдыхает.

— Лина, пожалуйста, не разбивай ему сердце.

Слова Нейта заставляют меня снова поднять голову и в недоумении на него уставиться. Хотя, чувства, которые вдруг вспыхнули у меня внутри, не назвать недоумением. Скорее, заинтересованностью.

— Ты не знаешь, что он пережил и...

— Знаю, — возражаю я. — Гай рассказал мне о спине, о которой ты как-то уже упоминал. И показал мне её.

— Думаешь, это всё, что с ним случилось?

Я замолкаю, когда вижу, как голубые глаза Нейта, до этого всегда яркие и блестящие, сейчас хранят в себе одну сплошную печаль.

— Мы – его настоящая семья, — говорит он. — Мы с парнями и девчонки – Моника с Софи. После смерти его матери и исчезновения брата, только мы у него и остались. Отец избивал, использовал его спину как пепельницу, сестра отсутствовала большую часть жизни и вечно пропадала на своих светских вечеринках с друзьями. Никому не было до него дела, понимаешь? Только мы о нём и заботились. И продолжаем до сих пор. Вот почему мы все объединились и пошли на всё это. Наши чудные попы могут поджарить в любой момент, крошка, но мы вытерпим всё ради Гая. И поэтому... — Он вдруг взмахивает руками и в шуточной форме повышает голос, твердя: — Только попробуй снова сбежать или направить на него пистолет! Я за себя не ручаюсь, крошка!

У меня поперёк горла встаёт комок, потому что я не могу обещать ему, что выполню его просьбу. Потому что однажды сказала Гаю, что хочу разбить ему сердце за то, что он разбил моё. Может быть, я воплочу задуманное?

Может быть, я не сумею влюбиться в него настолько сильно, как влюбилась ещё тогда, когда он только играл роль моего возлюбленного? Что, если всю оставшуюся жизнь я проведу в ненависти?

Но разве ты сейчас его ненавидишь? — спрашивает меня внутренний голос. А я мешкаюсь с ответом, потому что попросту его не знаю.

— Ешь уже. — Нейт хватает мои ладони и как бы поднимает их к моему лицу, таким образом заставляя меня крепче ухватиться за контейнер с салатом. — А то Гай мне кишки выпустит, если вдруг узнает, что ты ничего не съела.

Я послушно беру в рот кусочек тунца и тщательно его пережёвываю, наслаждаясь вкусом. Пока вдруг дверь не открывается вновь.

— Зайд уже отогнал машину, — сообщает вошедший Гай. — Иди, проверьте, всё ли там в порядке.

— Есть, сэр! — подскакивает с места Нейт. — Ты вовремя. Корми свою девушку без меня. Адиос.

Я едва не хватаю его за руку, чтобы он остался. Потому что мне ужасно неловко сидеть в одной тесной комнате вместе с Гаем. Но, увы, весело что-то напевая, Нейт складывает бумажный пакет и кладёт его в сторону, а потом выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

В воздухе тут же запахло чудным запахом мяты, какой есть только у этого парня, который вдруг снова возник передо мной.

— Ешь, — приказывает мне он.

— Ты так любишь командовать, — бурчу я в ответ, поднимая глаза.

— Я люблю заботиться о тех, кто мне не безразличен.

Он садится на кресло перед шестом и не сводит с меня взгляда. От неловкости я опускаю взгляд и принимаюсь за свой салат снова. Лишь бы не думать о его зелёных глазах.

— Откуда ты узнал, что я люблю тунцовый салат? — спрашиваю я, поглощая еду и едва сдерживаясь от того, чтобы не застонать от удовольствия.

— До того, как я решился на то, чтобы забрать тебя, это было моей обязанностью – знать о тебе всё.

— И что же ещё ты обо мне знаешь?

— Всё.

— Правда? Так в этом уверен?

Его губ вдруг касается лёгкая усмешка, отчего на левой щеке возникает ямочка. В глазах словно показываются какие-то искорки, будто бы он вспомнил что-то забавное.

— Что? — проглотив очередной кусочек салата, недоуменно спрашиваю я.

— Я даже знаю, чем ты занималась, когда вспоминала меня.

Меня охватывает невообразимый ужас. Даже при том, что его слова прозвучали очень многозначительно и поверхностно. Он ведь мог иметь ввиду всё, что угодно, но все мои мысли свелись только к одному — в то злосчастное утро после сна, участниками которого были мы вдвоём. Что, если он напихал в моей комнате камеры? Такое ведь возможно...

— Что ты имеешь ввиду? — спрашиваю я осторожно.

— Ничего, — отмахивается он, продолжая усмехаться.

А я даже не знаю, мне продолжить настаивать или пусть лучше он действительно ничего мне не скажет.

— Спрошу только одно: ты оставлял в моей комнате какие-нибудь камеры... или подслушку?

— Нет. И в мыслях не было.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно.

Можно ли ему верить? В таком деликатном вопросе неужели он будет продолжать мне врать?

— Тогда чем я занималась, когда вспоминала тебя?

— Наверное, тем же, чем мог