Слава против измены - Саша Девятова

— Да, — вздохнула я, — только страдает в этой ситуации ребёнок, ей итак в жизни не повезло, а тут ещё такой папаша.

Я с надеждой посмотрела на мужа, а вдруг он думает в ту же сторону, что и я, но Серж уже собрался с мыслями и возвращал нас в вертикальное положение.

— Ладно, это всё лирика, — повернул он ключ в замке зажигания, заводя машину. — Ничего, я за ним присмотрю.

— Как? — удивилась я.

— Очень просто, я тебе потом всё расскажу, не переживай, а сейчас поехали на скрининг, а то мы итак уже опаздываем.

Машина плавно тронулась с парковки, и мы с мужем помчали к клинике, в которой у нас была намечена процедура. Конечно, Виктор своим явлением не слабо подпортил общее настроение, но Серж больше его не вспоминал, и всю дорогу мы разговаривали исключительно про пол нашего первого ребёнка.

Глава 37

После клиники, мы с Сержем поехали домой. Скриннинг нам сделали быстро, медсестра попалась приветливая и очень много говорила о детках. Не смотря на все радужные прогнозы, на которые нас настраивала медработник, мой муж на глазах становился всё смурнее. На обратной дороге он вообще был очень молчалив, я пыталась разговорить его разными темами, но он будто погрузился глубоко в себя и не реагировал на мои вопросы. Лишь когда мы вошли в квартиру и разделись, Серж уверенно сказал:

— Да, Ярослава, ты права.

Это было настолько неожиданное заявление, что я даже открыла рот, не зная, чего ожидать.

— Ты знаешь, я долго думал, взвешивал, прикидывал как лучше, и решил.

— Что ты решил? — переспросила я и на всякий случай присела на пуфик в коридоре, потому что вид у Сержа был очень решительным.

— Знаешь, почему я сегодня так несдержанно повёл себя с этим Виктором?

Я отрицательно покачала головой и одновременно пожала плечами.

— Он меня выбесил, я словно снова оказался по ту сторону изгороди детдома, наблюдая за тем, как уходит Миха, и забирают Машку, Лёху, других детей. Тетя Зина говорила мне, чтобы я был хорошим, вёл себя спокойно, не дрался, тогда меня возьмут в семью, но меня не брали. Я был пай-мальчиком, я держался изо всех сил, терпел тычки, старался не отвечать агрессией, но меня всё равно не забирали. Они приходили, смотрели мне в глаза и отворачивались. Я был не такой, они интуитивно это чувствовали. Я тоже это почувствовал, но позже. Я понял, что ни одна моя попытка стать таким, кого от меня ждут, не закончилась успехом. Мимо меня всегда проходили мимо.

Я смотрела во все глаза на Сержа и не понимала, как его драки в месте, где он провёл своё детство, связаны с Виктором и сегодняшним инцидентом.

— Она тоже не такая как все. Она не сможет быть такой, какой её хотят видеть. Никогда. Мимо неё всегда будут проходить мимо, не возьмут, и больше скажу, её даже не пожалеют.

Внутри меня нарастал огромный комок жалости, который колючей сухостью шкрябал горло и не давал произнести не звука, хотя мне очень хотелось пожалеть своего мужа. В теле была слабость, руки безвольно лежали на коленях, я не могла встать, а только смотрела на Сержа, слушала его слова и моргала глазами, чтобы сдержать набежавшие слёзы.

— Мы возьмём её. Да, я осознаю какая это большая ответственность, но похоже ты права, и только мы сможем хоть немного улучшить её детство. Я понял, что не имею никакого права отворачиваться. Я прошёл через это сам. Я хочу, чтобы она, в то время, когда уже начнёт всё понимать, не испытывала этого, а знала, что у неё есть тыл. Её тылом будем мы с тобой и её сводные братья и сёстры.

Он замолчал и, остановившись рядом со мной, присел на корточки, оперевшись руками на мои колени. Серж заглянул мне в глаза и стер со щеки непослушную слезу.

— Ты согласна?

Не в силах произнести «да», которое он от меня так ждал, я обняла его за шею и всем телом прижалась, отпуская контроль и безудержно плача. Тогда, когда он в первый раз рассказывал мне о своём прошлом, мне было его жалко, я сопереживала ему и старалась поддержать. Но сейчас, я будто вместе с ним почувствовала всю ту боль и разочарование в людях, которое он испытывал, проводя свои детские годы за оградой детского дома. Я словно ощутила на себе эти взгляды, я поняла, почему он провёл параллель с Соней. Я поняла, почему это вдруг стало для него таким важным.

Он хотел исправить, хотя бы что-то починить в этом мире. То, на что у него хватит сил и возможностей. И я его поддержу, я и сама этого хотела изначально, но мои причины были более поверхностны, наверное, поэтому я не настаивала так сильно и легко отпустила ребёнка, когда её забрал родной отец.

Серж не отпустит, в этом я была уверена. Он будет лечить не только Соню, через неё он будет лечить свою душу, израненную, обожжённую равнодушием и в глубоко изрезанную несбывшимися надеждами.

— Конечно же я согласна, ты ещё меня спрашиваешь, — наконец появился у меня голос. — Серж, ты просто не представляешь, как я тебе за это благодарна.

Он слегка отпрянул от меня, зажал моё лицо у себя в ладонях и сказал то, что я и так уже поняла:

— Я это делаю не только для неё, я это делаю и для себя. И я рад, что ты меня не осуждаешь за это.

Он снова обнял меня, и мы ещё долго сидели в тишине и молчании, каждый по-своему проживая такое серьёзное и бесповоротное решение. Сейчас мне было не страшно, я знала, что тыл, который Серж будет создавать для Сони, будет таким основательным, что ничего не сможет его разрушить. И я тоже буду там. И наши будущие дети. В этой уверенности рождалась огромная сила. Мы сможем. Мы семья. У нас всё получится.

— У меня колени затекли, — оторвался от меня муж, и я почувствовала, что его тоже отпустило. — Пойдём перекусим.

А вот и обычная жизнь. Быт. Решения решениями, а поход к холодильнику никто отменить не может. Я не сопротивлялась, быстро найдя внутри ящика с продуктами сытный перекус, я накрыла стол. Сейчас мне было приятно это делать. Мне было приятно рвать листья салата и резать помидоры, потому