Любимый в подарок - Селена Лан

Внутри у меня всё похолодело от страха. Глеб задвинул меня себе за спину, теперь я ужасно боялась уже за него. Вцепившись в его пиджак, я прижалась к любимому и тихо молилась про себя.

Охранники стояли, как вкопанные, один из них медленно потянулся к кобуре с пистолетом, что висел у него на поясе.

— Осторожней, нож острый, порежешься, — начал говорить Глеб с Марком, как с сумасшедшим или как с ребёнком.

Бывший жених, сверкнув глазами, как-то странно улыбнулся и, протянув свою свободную руку к раковине, полоснув запястье ножом. Я закричала и уткнулась лицом в спину Глеба, чтобы не видеть, как алая кровь непрерывной струйкой стекала в раковину.

— Ну и что ты сделал? — продолжал говорить с ним Глеб. — Если ты повредил себе сухожилия, то руки, можно сказать, лишился.

Тон любимого был настолько уверенным, что казалось, он совсем не волнуется. Словно в таких ситуациях он участвует каждый день.

Его спокойствие немного передалось и мне. Набравшись смелости я выглянула из-за спины Глеба и успела увидеть, как один их охранников сумел подкрасться к Марку, схватить его за руку с ножом, тем самым лишив его холодного оружия, а там и напарник подскочил. Вместе они легко скрутили “жениха”, повалив его на пол.

Глеб тут же сориентировался, схватил кухонное полотенце, что висело в специальном держателе на стене и, присев к Марку, начал перевязывать его раненую руку, которую крепко держал первый охранник.

Марк орал, как будто его пытают. Я заткнула уши ладонями и поспешила убраться поскорее с кухни.

По пути я встретила очень бледного Эдуарда Игнатьевича и нотариуса. Не став задерживаться, чтобы не пришлось объяснять случившееся, я пробежала мимо.

Забежала в свою комнату и закрылась в ванной. Открыв кран с холодной водой трясущимися руками, я дала выход эмоциям.

Рыдала громко, несмотря на то, что закрывала себе рот двумя ладонями. Давно не было так плохо, что хотелось умереть. Непонятно почему я чувствовала за собой вину, хотя и понимала, что вины за мной никакой нет.

В том, что Марк свихнулся, я уж точно не виновата. Или виновата?

От неожиданного стука в дверь я вздрогнула и замерла. Вырвавшиеся из меня всхлипывания, выдали меня с потрохами. Очень не хотела, чтобы кто-то увидел меня в таком состоянии.

— Света! Света открой, — проговорил за дверью Глеб.

— Я хочу побыть одна, — всхлипывая ответила я, посмотрев на своё зарёваное лицо с опухшими веками и растекшейся косметикой в зеркале.

Ещё чего не хватало, такой страшилкой показаться ему!

— Пожалуйста открой, не заставляй меня переживать.

— Со мной всё в порядке!

— Уверена?

— Да! Дай мне минут пятнадцать.

— Хорошо, но только пятнадцать минут. Я буду рядом.

Я тщательно умылась, смыв остатки косметики и минут десять сидела просто так, глядя в одну точку. Из головы не выходи Марк. Его безумный, полный тоски и ненависти взгляд. А то, что он с собой сделал… Не знаю почему, но мне вдруг стало ужасно его жаль. Я ведь не знала, что он испытывает ко мне такие сильные чувства. Что с ним будет дальше?

Новый стук в дверь я уже восприняла спокойно и сразу открыла. Это был Глеб.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да, — равнодушно ответила я, проходя мимо него.

— По твоему тону не скажешь. Но это понятно, ты стресс пережила. Сейчас тебе лучше принять успокоительное и лечь спать.

— Как Марк? — поинтересовалась я, проигнорировав его совет.

— Всё нормально. Спит. Под бдительным наблюдением охранника.

— Как Эдуард Игнатьевич?

— Тоже расстроен, пришлось ему дополнительные лекарства принять, чтобы расслабиться. Теперь он не знает, что делать, оставлять сына здесь не хочет в таком состоянии, но и насильно с собой забрать не выход.

— А сам остаться не может? Он лечение и здесь может пройти.

— Света, Эдуард Игнатьевич уже прошёл лечение, он доживает последние дни. Это нормально, что он желает умереть дома, а не на чужбине, глядя на психически больного сына.

— Он же был…

— Да, он был под кайфом, но это его не оправдывает. Психические расстройства как раз и наступают при длительном употреблении психоактивных веществ.

— Хочешь сказать, он принимал из давно?

— А что ты удивляешься? Многие мажоры этим грешат. Вседозволенность и большие бабки развращают с детства.

— Его ведь можно вылечить?

— Без его на то желания нельзя. И всё зависит от того, какой у него в этом деле стаж. Да и хватит о нём, собирай вещи, я тебе билет забронировал.

Я удивлённо на него взглянула.

— На меня?

— Разве ты не полетишь со мной?

Я задумалась. Мне хотелось отказывать Глебу, но и бросить Марка в таком состоянии не могла.

— Давай я позже к тебе прилечу, сейчас не время.

Глеб молчал, а я не знала куда деться от его пристального взгляда. Наконец он заговорил:

— И как долго ты здесь будешь?

— Не знаю.

— Свет, ты не обязана с ним водиться, для этого есть Лаура, он будет под хорошим присмотром.

— Я знаю, но, всё равно не могу уйти.

— Значит ты здесь надолго, — удручённо произнёс “подарок”.

— Вовсе нет!

— Себя-то не обманывай. Тобой так и будут манипулировать, пока ты будешь это позволять.

— Зачем ты так? Я поступаю так, как считаю нужным, никто мной не манипулирует!

Глеб горько усмехнулся.

— Что ж, поступай и дальше, как считаешь нужным. Я в любом случае лечу домой, скоро заседание суда по разводу, мне нужно тщательно подготовиться. — Я подошла, чтобы обнять его, но Глеб отстранился. — Не надо, теперь я хочу побыть один, — произнёс он и ушёл.

Я присела на кровать и взялась за голову. Хотелось бы ещё поплакать, но слёзы отказывались подступать, видимо всё выплакала в ванной. Внутри было полное опустошение, словно я сосуд и из меня выпили всё до капли.

Самое ужасное, что я не знала, что делать.

“Когда не можешь решить какую-то ситуацию, отпусти ей, она сама решится” — так когда-то говорила мне мама. Видимо сейчас как раз именно тот случай.

Глава 24

Эдуард Игнатьевич задержался на два дня из-за сына, договаривался с частной клиникой по лечению сын.

Марк сначала упорно отказывался от госпитализации, уверяя, что он не наркоман, но после моего обещания, что буду его там навещать, согласился.

Обещание я выполняла, приходила к нему раз в неделю, чаще по правилам клиники нельзя, и то мы общались под бдительным надзором медработников. У Марка там даже телефона не было — его полностью отстранили от внешнего мира, на время конечно.

“Жених”