Когда тает лед - Ханна Грейс

– Ты так злишься из-за маленьких славных детишек? – поддразнивает он, целуя уродливые отметины на моей шее.

– Я тебя ненавижу.

– Нет, это не так.

Он проводит ладонями по моему голому животу и притягивает к себе. Полотенце на его бедрах не скрывает того, как ему не терпится не пустить меня на работу.

– Я снова тебя хочу, – горячо шепчет он мне на ухо.

– Заметно, – хмыкаю я.

– Отмени работу, и пойдем обратно в постель.

Почему я становлюсь влажной от последних четырех слов?

Почему на долю секунды размышляю о том, чтобы и впрямь отменить все дела?

У меня что, уже появилась зависимость от него?

– Не у всех есть трастовые фонды, Хокинс.

Я вырываюсь из его объятий, бормоча под нос ругательства. И все еще не унимаюсь по поводу засосов, когда он усаживает меня в свою машину, причем с его лица не сходит дурацкая улыбка.

Прошлая ночь была невероятной. Не знаю, то ли из-за накопившейся сексуальной неудовлетворенности, то ли от азарта охоты, но этот парень – исключительный любовник.

Кажется, я не уснула, а просто отключилась от усталости после того, как меня хорошенько отымели. Утром, когда мы вместе встали под душ, я упомянула про тупую боль между ног, и Нейт предложил поцеловать меня там.

Так он и сделал. Дважды.

– Хочешь, поднимусь с тобой? – спрашивает он, когда мы подъезжаем к моему дому, куда я собираюсь заскочить, чтобы переодеться перед работой.

Качаю головой.

– Ты будешь меня отвлекать. Я быстро.

На самом деле у меня нет сил разбираться с заскоками Аарона, когда он увидит меня с Нейтом и всю в засосах.

К счастью, партнер еще в постели. В своей комнате я решаю, что сегодня единственный вариант – надеть что-нибудь с высоким воротником, дабы прикрыть безобразие на шее. Переодевшись, я возвращаюсь к Нейту.

– Если бы ты учила меня кататься, я бы не мог сосредоточиться. – Нейт кладет руку мне на бедро и всю дорогу рисует на нем узоры пальцами. Когда мы наконец останавливаемся перед катком Симоны, он поворачивается ко мне с надеждой на лице. – Я могу посмотреть, как ты учишь детей?

– Ни в коем случае, – заявляю я и, прихватив сумку, выскакиваю из машины. – Спасибо, что подвез.

– Стейси! – кричит он, когда я уже подхожу к двери. – Мы увидимся позже?

Я достаю из сумки ежедневник и пролистываю до 23 октября. Работа, учеба, спортзал, ужин.

– Нет, прости. Я занята. Пока, Нейт.

– Стейс! – снова кричит он, и я оборачиваюсь. – А что насчет завтра?

Я перехожу к 24 октября.

– Нет, все занято. Мне пора идти, и если ты еще раз меня остановишь, я ударю твою машину. Мне нельзя опаздывать, пока!

Я даже не успеваю войти в здание, как телефон в кармане начинает вибрировать.

Ага, как же, совпадение.

У детей сегодня энергии выше крыши, поэтому к перерыву на обед я совершенно вымотана. Пока пытаюсь определиться, что бы съесть, лежащий на столе телефон снова гудит, и на экране высвечивается то самое имя.

Когда я выхожу с работы ровно в три часа дня, Нейтан, как и обещал, ждет меня на парковке.

– Привет, поджигатель, – дразню я, плюхаясь на пассажирское сиденье.

Он обхватывает ладонью мою щеку и приветствует таким поцелуем, что у меня по всему телу бегут мурашки.

Стараюсь не забивать этим голову. Я бы не стала слишком много думать, если бы меня поцеловал Райан, а этот парень такое творил с моим телом ночью и сегодня утром, что нечего так переживать из-за легкого поцелуя.

– Привет, – весело говорит он и трогается с парковки. – Кстати о пожарах. Дай-ка мне свой ежедневник, Аллен.

Я прижимаю сумку к груди и отталкиваю его протянутую руку.

– Нет. Что за шутки?

– Эта штуковина портит мне всю неделю. Почему ты так занята? – Он кладет руку мне на бедро, что сразу здорово отвлекает. – Чем ты вообще занимаешься, если не можешь выкроить время на меня?

С рукой на бедре я справиться могу. Вот если он чертит на моей ноге узоры или сжимает – тогда мне приходится гораздо хуже. Я теряю голову, и мне снова хочется вести себя как шлюшка.

– Не знаю, Нейт. Может, получаю образование? Тренируюсь, чтобы исполнить мечту и попасть на Олимпиаду? Занимаюсь домашними делами, готовлю еду. Работаю.

Он игриво вдавливает пальцы, и я начинаю ерзать на сиденье.

– Мы можем видеться до или после тренировок, а еще у меня свободен вечер четверга, когда я обычно тра… провожу время с друзьями.

«Стейси, ты чуть не ляпнула “трахаюсь”».

– Наверное, если таков график ради мечты всей твоей жизни, то я могу с этим смириться. Когда ты начала так тщательно планировать свою жизнь?

– Лет с девяти.

– С девяти? – удивляется он. – Ты с девяти лет ходишь с цветным ежедневником?

– Не совсем. – Трудно определить, когда в дружбе наступает этап, на котором можно делиться подробностями своей жизни. Не то чтобы я стыжусь, но тем не менее. – Я могу объяснить, если хочешь, но для субботнего дня это слишком глубокий разговор.

Нейтан снова сжимает мое бедро и сосредотачивается на дороге. Мы подъезжаем к знаку «Стоп», и он кивает, подбадривая меня.

– Глубина меня не пугает. – Он зажмуривается. – Я без пошлости.

О да, я знаю, но это совершенно другой разговор.

«Сосредоточься, Анастасия».

– Ну хорошо. Итак, я всегда знала, что приемная. У меня очень любящие родители. Они всегда хотели для меня лучшего. – Хорошее начало. – Они водили меня на разные внеклассные занятия, чтобы дать мне побольше возможностей. Я начала заниматься фигурным катанием, и у меня получалось все лучше, пока наконец не стало ясно, что я прирожденная фигуристка.

Я смотрю на свои руки, ковыряя ногти.

– Они каждый божий день твердили, что гордятся мной, что я буду звездой, знаменитой фигуристкой, олимпийской чемпионкой.

Нейт нежно гладит мое бедро.

– Говорить такое ребенку – как-то чересчур.

– Я чувствовала это сокрушительное давление. Теперь, став взрослой, понимаю, что жила с постоянным беспокойством, но я очень любила фигурное катание и ради родителей хотела быть лучшей. – Он переплетает пальцы с моими. – Я думала, они меня разлюбят, если я буду проигрывать.

– Ох, Стейс, – вздыхает он.

– Теперь, по прошествии лет, понятно, как это было смешно, потому что они меня очень любят. Но я боялась, что они от меня откажутся, если я не буду стараться, и это стало навязчивой идеей.

Нейт ничего не говорит, и я ему признательна.

– Я не могла объяснить,