Я тебя хочу - Анна Мишина

– Может, кредиты? Займы под бешеные проценты?

Замираю. Ну вот откуда такая интуиция?

– Тебе нужно было не барменом стать, а следователем, – усмехаюсь, приподнимая голову, заглядываю ему в глаза.

Улыбается.

– У меня были другие планы на жизнь. Я ведь даже барменом не собирался становиться.

Я цепляюсь за его слова. Заодно и сменить тему надо. Но и его откровения послушать я за радость. Потому что толком о нем ничего не знаю. А хочется стать к нему еще ближе. Не только телом.

– А кем хотел стать? – укладываю руку ему на грудь и упираюсь в изгиб локтя подбородком. Так удобнее на него смотреть.

Смеется. Да так, что волоски дыбом по телу.

– Я понял твою задумку, – раскусывает меня тут же. Но продолжает: – Я рос отвязным хулиганом, – вдруг признается.

– Да ну ладно, – удивляюсь. – Никогда не поверю.

– Да, я выдавал иногда такие шоу матери, что… – качает головой. – Может, это, конечно, связано с тем, что мне ее попросту не хватало. Да и отца в моей жизни не было. А мне он нужен был. Может, совсем другой человек получился бы, – звучит задумчиво.

– Мне нравится то, что получилось, – хочу его приободрить, и Ник улыбается снова. – А что потом? – хочу продолжения.

– Потом, уф-ф, – выдыхает. – Потом матери надоели мои заскоки, ее терпение лопнуло, когда я ей позвонил из ментовки и попросил меня забрать.

У меня глаза округляются.

– Да-да. Я круто подрался. Нас правда было много, но кто удрал, кого богатые предки отмазали. В общем, там было все серьезно, и, так как возраст у меня был лет тринадцать что ли, посоветовали маме отдать меня в спортивную школу. Чтобы энергию свою я тратил под присмотром взрослых и опытных людей. Так я попал в секцию бокса. Поздновато, но я тренерам понравился, и у меня появился второй дом. Где матери уже не было.

– Ого, – удивляюсь. – Значит, ты занимался боксом. Серьезно?

– Да, даже участвовал в соревнованиях, выезжали и на областные, региональные… в общем, было круто.

– А потом?

– А потом мне предложили денег. Неприлично много.

– За что?

– За участие в боях без правил, – говорит и поднимается с постели.

Подходит к окну, отдергивает плотные шторы и с подоконника берет пачку сигарет, выбивает одну. Закуривает, открывает форточку.

Молчит, будто думает, вспоминает.

Я не могу оставаться в постели без него. Поэтому поднимаюсь с дивана и, совершенно не стесняясь в этот момент своей наготы, подхожу к нему со спины и обнимаю за талию, прижимаюсь всем телом и утыкаюсь носом между лопаток. Целую.

– Меня предупреждали сразу, что бокс и бои не совместимы. Если хочу быстрых денег, то мне в секции не место. Я тогда не понимал, о чем речь, пока не попал на подвальный ринг. Затянуло. Я стал зарабатывать больше матери и многое смог себе позволить. У нее, конечно, подозрения появились, и она, втихаря от меня, пошла к моему тренеру. В общем, заложила меня. Тренер все прознал, и я вылетел со свистом. Но назло матери продолжил участвовать в боях.

Затягивается, выпуская дым из носа.

– Почему не у тебя спросила? Может, получилось бы решить это без тренера? – задаюсь вопросом.

– Ей проще с кем-то говорить, чем с собственным сыном.

– А что потом?

– Потом, – хмыкает, – потом получил травму. Провалялся в больничке и бросил все это дело. Уехал из города. Помыкался, даже ночевал на вокзале. Нашел знакомых. Помогли в бар устроиться, потом в клуб. Немного поднатаскался и усовершенствовал навыки крутить шейкер и прочую лабуду. На досуге стал рисовать и у одного мастера, набивавшего мне тату по моему эскизу, попросил машинку. Сам начал набивать. Мужик хороший попался. Я ему эскизы пачками, он мне всю подноготную бизнеса своего. Так я и освоил это дело, руку набил. В итоге открыл свой салон. Теперь сам себе хозяин, – тушит остатки сигареты и поворачивается ко мне.

Обхватывает мое лицо ладонями и заглядывает в глаза.

– С тобой хочется быть правильным, – говорит и касается моих губ своими.

Целует. Осторожно. От такой нежности я возбуждаюсь еще больше. Чувствую запах и вкус сигарет. Не противно. Особенно если это любимые мужские губы.

– А мне с тобой хочется быть плохой девочкой, – отвечаю ему в губы и заглядываю в глаза.

Смотрим, поедаем друг друга горящим взглядом. Чувствую, как сбивается его дыхание, а внизу дергается член. Он готов. Ведь так и не получил то, чего хотел. Мое наслаждение было для него в приоритете.

– Можно? – спрашиваю, не отпуская его взгляда.

Кадык дергается вниз-вверх.

Скольжу пальчиками по его груди, рельефному животу и медленно, не отводя глаз, опускаюсь перед ним на колени. Его стоящий колом член оказывается напротив моего лица.

Красивый, ровный, увитый голубыми венами.

Облизываю губы и снова поднимаю голову вверх, чтобы заглянуть в лицо парню.

И он смотрит, темными, как ночь, глазами. И мне нравится, что я могу завладеть всем его вниманием. Что я могу заставить его волноваться и нервничать.

Касаюсь головки кончиком языка, слизывая прозрачную каплю, а затем и головку беру в рот.

До слуха доносится мужской стон. Внутри все ликует от удовольствия. Значит, я все делаю правильно.

Глава 18

Ник

Я давно не просыпался от того, что выспался. Ни будильник орет под ухом, ни звонки от любителей поднять меня. Ничего этого нет. Приглушенное шторами солнце и аромат кофе, витающий в комнате.

– Доброе утро, – с чашками в руках застывает мое видение.

Смотрю на нее и не могу поверить, что вот она. Стоит, смущается. На щеках играет румянец. И моя футболка на ней сидит как платье, чуть выше середины бедра. Соблазнительно прикрывает все самое интересное, заставляя играть воображение.

Облизываю пересохшие губы. От одного только ее вида уже хочу.

Улыбаюсь.

– Доброе утро, фея. Я, наверное, умер, – подзываю ее к себе, и она слушается.

Забираю горячие чашки из ее рук и ставлю их на пол у дивана.

– Почему? – забирается на меня сверху. – Что-то не так? – в карих глазах паника.

– Потому что думал, что, только умерев, можно попасть в Рай.

Смеется. Склоняется надо мной и целует в кончик носа, потом в глаза, щеки.

– Теперь знай, что ты жив.

– Переезжай ко мне, – вылетает быстро, сам охреневаю. Но эти мысли давно крутятся у меня в голове.

– Это даже не смешно, – усмехается Лана, но уже не весело.

Сползает с меня и садится рядом. Молчит.

– Я не смеюсь. Я серьезно, – тоже сажусь и смотрю на неё.

– Ник, –