Ловушка для джентльмена - Виктория Александер

— Забавно… Ведь все эти ее замечательные качества ты еще совсем недавно считал недостатками.

— Не может быть! — Маркус покачал головой. — Ты уверен?

Реджи с улыбкой кивнул:

— Совершенно уверен.

Маркус задумался… Конечно же, у Гвен очень непростой характер, и ее трудно понять. Более того, он даже представить не мог, что ей придет в голову через минуту. К тому же ему не давала покоя мысль о том, что она скрывает от него нечто очень важное. И все же Гвендолин нравилась ему все больше, и он не мог не восхищаться ею.

Реджи внезапно поднялся на ноги.

— Мне давно пора идти, — заявил он. — Я благодарен тебе за гостеприимство, но сейчас у меня неотложные дела. Полагаю, у тебя тоже.

— Да, конечно, — пробормотал Маркус. И тут же снова подумал о Гвен, Она, наверное, уже поднялась к себе. Ее комната соединялась с его комнатой. Ждет ли она его? Задается вопросом, каково это будет, когда он наконец-то заключит ее в объятия? Волнуется ли она? Боится? Пылает?

— Должен заметить, Маркус, что сегодня вечером ты окончательно развеял мои иллюзии. Я никак не ожидал увидеть тебя в таком состоянии.

— В каком состоянии? — Маркус нахмурился. — О чем ты говоришь?

— О тебе. Ты сам не свой. Ты рассеян. Озабочен. Твои мысли витают где угодно, только не здесь. Ты ведешь себя так, словно тебя мучают прежде неизвестные тебе чувства. — Реджи покачал головой и вздохнул с излишне драматическим видом, — Если бы я не был уверен в том, что это невозможно, я бы сказал, что ты влюбился. — Он попытался скрыть усмешку, но не сумел.

Маркус пожал плечами.

— Очень хорошо, что ты в этом уверен.

Реджи внимательно посмотрел на друга и пробормотал:

— Знаешь, я уверен, но не совсем. Наверняка я знаю только одно: ты всегда был излишне осторожен. Я часто спрашивал себя, действительно ли такова твоя натура, или это просто потому, что у тебя всегда имелся выбор, когда ты сталкивался с вероятностью, что твои чувства будут задеты. Бегство — вот что это на самом деле. Но теперь у тебя нет возможности сбежать. Теперь у тебя есть жена.

Маркус фыркнул:

— Вздор.

— Возможно. Просто я поделился своими соображениями. Можешь отнестись к ним как тебе угодно. — Реджи пожал плечами и направился к двери. Потом вдруг остановился и, обернувшись, добавил: — Ты сказал, что мой пример научил тебя, что любви следует избегать во что бы то ни стало. Если так, я сослужил тебе плохую службу.

— Реджи…

— Однако я могу дать тебе совет, который может тебе сейчас пригодиться.

— Ты никогда еще не давал мне советов.

— Я никогда еще не оказывался в таком странном положении. То есть никогда еще не знал больше, чем ты, о каком-то… определенном предмете. — Реджи бросил на друга иронический взгляд. — Так вот, слушай… Закрой глаза, не обращай внимания на голос рассудка, который звенит у тебя в голове, и прыгни в эту пропасть. — Он усмехнулся. — Падение великолепно.

— А приземление?

— О, приземление может убить тебя. Но риск — дело стоящее. Как и все ценное в нашей жизни.

— Значит, я могу и полететь?

— Можешь, — кивнул Реджи. — Даже короткий полет великолепен. А если тебе особенно повезет, ты, возможно, вообще не опустишься на землю. Должен сказать, я ужасно тебе сейчас завидую. — Реджи внезапно помрачнел. — Видишь ли, я-то всегда опускался на землю.

Молча кивнув на прощание, Реджи вышел в коридор и осторожно закрыл за собой дверь.

Маркус в задумчивости прошелся по комнате.

Была ли какая-то доля истины в словах Реджи? Конечно, нет. То, что представлялось виконту долгожданной встречей с любовью, было, без сомнения, всего-навсего попыткой разобраться в сложной натуре Гвендолин. Его эмоциональное состояние было всего лишь замешательством, которое испытывает мужчина, пытаясь понять любую женщину. А ведь Гвен — не любая женщина; она действительно необычная. И она — его жена.

Ах, ну конечно, Гвендолин ему нравится. Очень даже нравится. Она — это тайна, которую очень хочется разгадать. Он всегда имел склонность к Тайнам, а Гвен — достойная цель. Женщина, смущающая и сбивающая с толку. Но чем же он все-таки увлечен? Женщиной? Или тайной?

Во всяком случае, было очевидно: семи с половиной лет может оказаться совершенно недостаточно.