Опасный маркиз - Минерва Спенсер

На его лице мелькнула мимолетная насмешливая улыбка.

— Будь у меня больше рук…

Он опять погладил ее, на этот раз легонько задев средоточие ее наслаждения. Мия выдохнула и прижалась к нему задом. У нее за спиной у Адама вырвался удовлетворенный смешок.

— Раздвинь для меня бедра, дорогая.

Мия расставила шире дрожавшие ноги.

Адам ввел палец еще глубже, и она дернулась у него в руках, чувствуя, как мутится в глазах от с трудом сдерживаемого возбуждения. Его скользкий палец выписывал круги, постепенно приближаясь к напряженному бугорку. Все тело напряглось в ожидании. Удовольствие нарастало — слабо, сильнее…

И вдруг… Вдруг все прекратилось.

Мия открыла глаза и наткнулась на взгляд маркиза в зеркале.

Губы его изогнулись в усмешке, когда он взглянул на ее разрумянившееся лицо.

— Вот плутовка.

Мия моргнула. Плутовка? Настойчивая, неослабевающая пульсация между ног не давала думать. Она прижалась к нему сильнее, и он отстранился.

— Я прав?

Его палец продолжил выводить круги, обещая большее, доводя до исступления.

Мия зажмурилась, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. Чего он хочет?

— Я прав? — спросил Адам шепотом, щекоча ей ухо горячим дыханием.

Мия открыла глаза. Его темные брови изогнулись дугой, а на губах играла улыбка, которой она у него еще не видела: насмешливая и дьявольская, с ней он напоминал сатира. Его палец оставался возмутительно неподвижным, и она выдохнула:

— Что — да?

Мия сердито взглянула на его отражение.

— Да, Адам, я плутовка.

Его взгляд потемнел, но рука по-прежнему не двигалась.

— Ты собиралась заставить меня прийти к завершению у тебя в ладони, верно? Или прижавшись к твоему милому голому заду. — И он двинул бедрами, подтверждая свои слова.

Слова были настолько грубыми, что Мия приоткрыла рот.

Адам отпустил ее и отступил в сторону, не отводя льдисто-голубых глаз от ее отражения.

— Раздевайся! — От сатира не осталось и следа, теперь за ней стоял холодный аристократ.

Мия помедлила. Как ему удается сохранять такое спокойствие, когда она вот-вот взорвется? Это раздражало. Это было унизительно. Это…

— Мия.

Она сделала резкий глоток воздуха и выпуталась из тонкой свободной сорочки, стянув ее через голову.

Взгляд Эксли метался вверх и вниз по ее телу и наконец остановился на пупке. Губы маркиза разомкнулись, и он удивленно произнес:

— Что за черт?

Не дожидаясь ответа, он опустился на корточки, легко провел указательным пальцем по серьге и поднял глаза:

— Тебе больно?

Мия улыбнулась:

— Ни капельки.

Адам улыбнулся уголком губ, и у Мии перехватило дыхание.

— Никогда такого не видел, — сказал он восхищенно, глядя то ей в глаза, то на ее пупок и широко ухмыляясь.

Судя по восхищению, сквозившему в его словах, этих частей женского тела он повидал немало.

Эксли обвел пальцем украшение, словно позабыв о лоне, оказавшемся в паре дюймов от его лица.

Адам поднялся, не отрывая глаз от маленькой драгоценности. Судя по тому, что виднелось под синим шелком его одеяния, безделушка не вызвала у него такого отвращения, как у Лавалль. Мия потянула край пояса его халата, и полы его разошлись, обнажая узкую полоску незагорелого крепкого тела.

Мия остановила взгляд на более темной его части.

— О…

Маркиз передернул плечами, и халат упал на пол.

Они стояли лицом к лицу, разглядывая друг друга.

Его достоинство поднималось из густых темных волос, и гладкая головка касалась мускулистого живота. Это впечатляло. Мия шагнула вперед и подняла руку, чтобы коснуться его. Прежде чем она успела сделать еще шаг, Адам подхватил ее на руки и отнес на кровать, накрыл ее рот своим и вторгся в него без долгих ласк. Мия открылась под его натиском. Их языки сплелись, а ее рука нашла интересовавшую ее часть тела мужа.

Адам опять отстранился и, покачав головой, приподнял черную бровь:

— Разве ты меня не поняла? Сейчас моя очередь.

— Твоя очередь?

— Угу.

Он обвел пальцем линию ее подбородка, изогнув губы в улыбке, от которой ее пробрала дрожь. В эту минуту она все бы отдала, лишь бы узнать, о чем он думает.

Одного взгляда на ее отзывчивое тело было достаточно, чтобы потерять контроль. Что же с ним станет, когда он окажется у нее внутри?

Он снова нашел глазами загадочное кольцо у нее в пупке. Его хотелось целовать, лизать и посасывать, зажать зубами и потянуть, ткнуться языком в мягкую ямочку…

Он обуздал разбушевавшееся желание. Если он возьмет ее сейчас, то овладеет ею жестко и быстро, заботясь лишь о собственном удовольствии.

— Ложись, — сказал он, мягко толкнув ее в грудь.

Мия подчинилась охотно, но на лице у нее играла чувственная полуулыбка. Она и впрямь настоящая чертовка, дразнящая насмешливая сирена, воплощенная опасность в дюжине ипостасей, и это еще Адам позволил себе лишь касаться ее пальцем, всего одним пальцем! Он ведь не потеряет контроль из-за одного пальца?

Он начал с того, что проследил изящный изгиб ее рыжеватой брови, чуть не потерявшись при этом в ее сверкавших зеленых глазах. Едва касаясь, он провел по голубоватой венке у нее на виске и спустился к подбородку, а затем к пульсировавшей точке у основания шеи. Его палец помедлил в мягкой ложбинке, а губы растянулись в улыбке, стоило ему почувствовать, как участилось биение ее сердца. Ее изящные ноздри дрогнули, словно в ответ на предательство тела. Адам улыбнулся и, продолжив исследовать каждый изгиб, легко провел пальцем по ее покрытой веснушками груди, обойдя стороной уже напрягшуюся бусинку соска и вместо этого погладив чувствительную кожу сбоку. Мия прильнула к его руке, но он продолжил спускаться ниже, не коснувшись и не ущипнув ничего важного. Потребовались титанические усилия, чтобы заставить палец двигаться дальше. Его тело и душа до каждой последней частички жаждали задержаться, помучить сначала одну, потом другую ее идеальные груди, взять сосок в рот и легонько покусывать, посасывать, пока она не закричит от наслаждения, но палец двинулся дальше, по ее вздрагивавшему животу, словно кочевник в пустыне, не поддающийся миражу оазиса, несколько раз обведя серьгу в пупке и неумолимо приближаясь к цели.

Палец замер над влажными кудряшками ее лона, и рука дрогнула, когда Адам встретился взглядом с Мией, медленно, но верно проникая в ее святая святых. Ее губы потянулись к нему для поцелуя, и она со стоном сомкнула веки.

Этого оказалось достаточно.

Пальцы вырвались из-под контроля, а руки подняли бунт, отказываясь подчиняться разуму; предательский рот присоединился к мятежу и поспешил к груди. Его язык, губы и зубы пировали над ее телом, словно обжоры из Дантова ада, в