Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

— Зачем Владу прятать племянницу в доме? — спросил один из боевиков, опуская автомат.

— Потому что Клим — предатель, — ответила я. — И дядя Влад знает, что Клим готовит переворот. Я здесь, чтобы помочь ему вычислить заговорщиков.

Плоское лицо побледнело.

— Ты врёшь, — повторил он, но голос его дрожал.

— Проверьте, — пожала я плечами. — Только не жалуйтесь потом. Дядя Влад уже всё знает. Он уехал на встречу с Климом не просто так. Он поедет с доказательствами в ФСБ. А вы останетесь здесь, без хозяина, без приказа. И когда он вернётся — вы будете молить о пощаде.

Я говорила, и верила в каждое слово. Сама не знаю, как у меня это получалось — может быть, магия импровизации, а может быть, я просто рассуждала так, как рассуждал бы Влад на моём месте. Холодно, расчётливо, без тени страха.

— У неё татуировка? — спросил один боевик у другого.

— Не видно, — ответил второй.

— Проверьте, — приказал плоское лицо.

Ко мне шагнул мужчина в чёрном. Я стояла не двигаясь, пока он задирал рукав моей водолазки. Кожа была чистой — никакого маячка, никакой татуировки.

— Нет ничего, — сказал он.

— Маячок подкожный, не татуировка, — ответила я, не моргнув глазом. — Его видно только под ультрафиолетом. Хотите проверить? У дяди Влада есть лампа в кабинете. Можем сходить.

Они переглянулись. Я видела, что они колеблются. Клим не предупреждал их о таком повороте. Они приехали забрать беззащитную горничную, а наткнулись на «племянницу» со спутниковым маячком и знанием заговора.

— Звони Климу, — сказал плоское лицо своему подручному.

— Не надо звонить, — сказала я. — Клим уже сегодня будет сидеть в камере. А вас, как соучастников, возьмут прямо здесь. Если вы уйдёте сейчас — может быть, дядя Влад будет снисходителен.

— Ты ничего не можешь обещать, — прошипел плоское лицо.

— Могу, — ответила я. — Потому что через час он будет здесь. А вы — нет.

И тут я услышала звук, которого ждала и боялась одновременно. Гул мотора. Тот самый — низкий, мощный, урчащий, как большой зверь.

«Майбах» Влада.

Плоское лицо дёрнулось, подбежал к окну. Остальные замерли.

— Он приехал, — сказал он. — Один? Нет, с ним двое в машине.

— Его охрана, — пояснила я. — Вы окружены. Если не верите — можете проверить.

Тишина. Только мотор за окном замолк, и хлопнула дверца.

Шаги Влада на крыльце — я узнала бы их из тысячи. Твёрдые, ритмичные, как удары метронома.

Дверь открылась.

Влад вошёл в гостиную, и я увидела, как его глаза прошлись по комнате — по мне, стоящей посреди ковра с поднятой головой, по боевикам с автоматами, по окровавленному Глебу в коридоре, по плоскому лицу, которое теперь выглядело не плоским, а трусливым.

— Что здесь происходит? — спросил Влад ледяным голосом.

— Ваша племянница, — начал было плоское лицо, — она сказала…

— Она сказала, что вы умрёте, если не уйдёте в течение тридцати секунд, — перебил Влад. — Время пошло.

Он не повысил голос. Не выхватил оружие. Просто стоял в дверях, в чёрном пальто, с холодными серыми глазами, и смотрел на них как на надоедливых насекомых.

Плоское лицо сглотнуло.

— Уходим, — сказал он.

Боевики попятились, затем развернулись и выбежали через чёрный ход. Моторы взревели, и через минуту они уехали.

Тишина.

Я стояла, не шевелясь. Вдруг ноги подкосились, и я начала оседать на пол. Влад подхватил меня — так же, как тогда в саду, — и прижал к себе.

— Ты цела? — спросил он. Голос его дрожал — чуть-чуть, неуловимо.

— Да, — ответила я.

— Глеб?

— Ранен. Я перевязала.

Влад отпустил меня, подошёл к Глебу. Осмотрел повязку, кивнул.

— Жить будешь, — сказал он. — Марина, вызови нашего врача.

Марина, которая всё это время стояла в дверях кухни с ножом в руке (я даже не заметила, как она появилась), кивнула и ушла.

Влад повернулся ко мне. Посмотрел в глаза — долго, изучающе.

— Ты говорила с ними, — сказал он.

— Да.

— Что ты им сказала?

— Что я твоя племянница из Европы. Что у меня под кожей спутниковый маячок. Что ты знаешь о заговоре Клима и скоро сдашь его в ФСБ.

Он молчал. Потом покачал головой.

— Ты… феникс, — прошептал он.

Я не знала, что ответить. Стояла посреди гостиной, в водолазке, испачканной кровью Глеба, с дрожащими коленями и чувством, что только что выиграла войну, которую не должна была выиграть.

— Я просто хотела выжить, — сказала я.

— Ты сделала больше, — ответил Влад. — Ты спасла Глеба. Ты спасла дом. Ты спасла… меня.

Он подошёл ко мне, взял за плечи — осторожно, как хрупкую вещь.

— Если бы ты не задержала их, они бы обыскали дом, нашли бы документы, может быть, устроили засаду. А ты их обманула. Ты выиграла время. Ты — невероятная.

Его лицо было близко. Я чувствовала его запах — дым, кожа, мороз. И в этом запахе не было больше страха. Только что-то другое, чему я не знала названия.

— Клим? — спросила я. — Что с ним?

— Он не пришёл на встречу, — ответил Влад. — Теперь я знаю почему — готовил нападение здесь. Но ты справилась.

— Что теперь будет?

— Теперь мы будем действовать, — сказал он. — Быстро и жёстко. Клим объявил войну. Я отвечу.

Он отпустил меня, отошёл к окну. За ним темнело — день клонился к вечеру.

— Алиса, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да?

— Я не оставлю тебя. В смысле — не отпущу. Пока Клим жив, ты в опасности. Ты теперь — цель. Они видели тебя, слышали твои слова. Они захотят отомстить.

— Я знаю, — ответила я.

— Ты не боишься?

— Боюсь, — сказала я. — Но я уже поняла: страх — это не повод сдаваться.

Он повернулся, и я увидела, как в его глазах загорается что-то — не лёд, не сталь, а живое, горячее, почти нежное.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал он.

— Я сама себя удивляю, — ответила я.

Врач приехал через полчаса. Глебу обработали рану, наложили швы, сделали укол. Марина накормила меня ужином — я ела машинально, не чувствуя вкуса. Влад сидел в кабинете, разговаривал по телефону с кем-то, отдавал распоряжения.

Ночью, когда дом затих, я стояла у окна в своей комнате и смотрела на тёмный сад. Пистолет лежал на тумбочке — я не убрала его, не смогла.

В дверь постучали.

— Чай с мелиссой, — сказал голос Влада.

Я открыла.

Он стоял на пороге с двумя кружками в руках.

— Можно войти?

— Это твой дом, — ответила я.

— Сейчас — наш, — сказал он и вошёл.

Мы пили чай на полу, прислонившись к стене, как