Слабонервным не входить! - Наталья Юнина

Захожу на кухню и стопорюсь возле проема. Работающий телевизор заглушил звук моих шагов. Не знаю, что меня больше удивляет. Тот факт, что верный Гена не встречает меня, а весь в еде, которую бросает ему на пол Наташа, или то, что она пританцовывает у плиты, при этом босая и в моей футболке.

Наконец, четвероногий снизошел для того, чтобы повернуть ко мне голову и удостоить меня вниманием. Ну, так себе внимание, надо сказать. Произнести что-то типа: ну, гав, что ли, и я могу. Продажный говнюк. Подхожу ближе, не старясь скрыть свое присутствие.

Я даже не успеваю сформировать в своей голове сценарий, по которому Наташа будет изгаляться над моей рожей. Впрочем, и не требуется. Ее тоже не очень-то и пощадила судьба злодейка. Правда, в отличие от меня, ее облепило на половину меньше.

– Ой, что-то сейчас вы не очень мужественный, Александр Владимирович.

– Ты себя-то видела, Переанжелина Джоли?

Лукавлю. Ее губ, в отличие от моих, не выглядят как куриная жопа. И выглядит она до раздражения счастливой и не помятой, как я. Да ладно, чего уж там, она вообще хорошо выглядит. С распущенными длинными волосами особенно. Крашеные или от природы такие каштановые?

– Вам только коротенькой маечки не хватает, чтобы вся мужская половина района была вашей. Прям жених. Или невеста? Путаюсь я в этих пятьдесят оттенках голубого, – однозначно на новый год надо подарить ей кляп.

– Снова нарываешься, Наталья?

– Нарывается герпес у вас на губах, которым вы меня наградили. Садитесь завтракать. Кстати, у меня есть сосед. Кажется, он среди этих. Прическа у него такая же, как и у вас. Моднявая. Хотите познакомлю?

– А хочешь, я все же побуду ответственным мужиком, отвечающим за свои слова, возьму ремень и, как и обещал, отхлестаю твою задницу до красных полос?

– Спасибо за предложение, но вынуждена отказаться, – с милейшей улыбкой произносит Наташа и принимается ставить на стол еду.

В том, что она умеет готовить – сомнений не было, равно как и в том, что подаст мне какое-нибудь дерьмо, чтобы больше не просил мне готовить. И снова меня удивила. Просил блины? Получил. Аж целую гору налистников. Не забыла про сметану и сгущенку. И даже фрукты нарезала какой-то замысловатой, красивой формой. Вдобавок яичница с беконом и сосисками. Меня так не баловала даже влюбленная по уши жена. Что за херня?

– Кофе без сахара?

– Без.

– Приятного аппетита, Александр Владимирович.

И нет, не убегает, сломя голову, пытаясь поскорее одеться и свинтить. Садится напротив меня и принимается уплетать блины, обмакивая их в сгущенку. Мне перевалило за сорокет. Секс перестал превалировать над здравым смыслом. Время страстей уже в прошлом. Но какого-то хрена я таращусь на то, как она ест блины и слизывает с пальцев сгущенку, как пацан, впервые увидевший голую бабу. Не сгущенка у меня сейчас на уме. Вот совсем не она. Приплыли, блин. Надо как-то абстрагироваться.

– Как-то ты странно себя ведешь. Взгляд не в пол. Не убегаешь.

– А надо?

– Ну, я так-то твои трусы видел, – замечательно абстрагировался.

– И герпесом наградили. Благо не генитальным. Ну, видели и видели трусы.

– И даже совсем не стесняешься.

– А надо? – вновь повторяет, облизывая пальцы. Гнать отсюда метлой! – Стеснялась бы, если бы трусы были с дыркой, а так все норм.

– Что-то ты больно радостная.

– Приснился жених на новом месте, чего б не радоваться.

Несколько секунд молчим, уставившись друг на друга, затем синхронно начинаем смеяться.

– А если серьезно?

– Ночь выдалась продуктивной. Полторы алки.

– Нашла полторашку и выжрала в одну харю, алкашка? – сметаю яичницу с сосискам как будто сто лет не ел.

– АЛ – авторский лист. Это я его так зову – алка. Накатала полтора авторских листа.

– Писала, значит.

– Ага.

– Это типа много?

– Эта типа дохрена.

– То есть я твой источник вдохновения? – тянусь за блином, неотрывно смотря на задумавшуюся Наташу.

– Нет, конечно. Гена. Он же со мной спал.

Перевожу взгляд на собаку, облизывающуюся на сосиски. Продажный сученыш.

– Намек понят. Я должен с тобой спать.

– Плохо у вас с намеками. Ешьте, Александр Владимирович. Приятного аппетита. А мне пора домой. Дела, – вновь облизывает пальцы от сгущенки. Оторвать их на хрен.

– Какие дела?

– Поздороваться с пылью, А также попрощаться с дохлыми мухами на балконе. Все надеялась, что они исчезнут сами собой, но мерзавки не хотят самоликвидироваться. Придется сегодня заняться их похоронами. Надеюсь, в этот раз вы не захотите на поминки?

– Правду говорят, что творческие люди ебобо.

– Совершенно верно, Александр Владимирович.

Аппетит, несмотря на вкусную еду, пропадает. Пока Вменько переодевается в свою одежду, я предпринимаю отчаянные попытки хоть как-то убрать последствия катастрофы на своей башке. И вода, сука, не прилизывает это убожество.

– Хотите я помогу вам с прической, Александр Владимирович? – смотрю то на свое отражение в зеркале, то на ее. У Вменько в глазах пляшут тысяча чертей. Ей определенно нравится видеть меня таким.

– Давай.

– Вы присядьте, а то я до вас не дотянусь.

Не знаю, что она там делает с моими волосами, но одно могу сказать точно – ощущать ее пальцы на голове приятно. Это так расслабляет, что я не обращаю внимание на запах. Но стоило мне оказаться в коридоре и взглянуть на свое отражение в зеркале, как я очухиваюсь от дурмана. Запах шел от геля. Судя по тому, как блестят и выделяются участки моих волос, это именно гель. И все-таки ремню быть. А этой сучке весело.

– Точно надо знакомить вас с моим соседом. Он расскажет, что и как у вас с причехонами и не только. Ну ладненько, пойду-ка я мух хоронить.

– Ты смотри, чтобы рядом с мухами не оказалась.

– Как-нибудь постараюсь, – улыбаясь произносит Наташа, надевая куртку. – Кстати, Александр Вовович. Наденьте Катину шапку. Каракуль будет оттенять ваши прекрасные губы и прическу. В таком случае есть шанс сохранить честь.

– Что-нибудь еще Невменько?

– Да. Хорошего вам выходного.

– Я