Экстаз - Николь Джордан

— Вы покидаете меня? — успела она спросить, и, остановившись в дверях, он учтиво ответил:

— Мои слуги в состоянии показать вам дом и помочь во всем, что потребуется.

— О, конечно, — сказала она, подумав о том, как расценят все находящиеся в доме поведение молодожена, бросающего свою супругу прямо на пороге собственного дома.

— У меня много дел, — посчитал нужным объяснить Келл. — И одно из первых — встретиться с братом до того, как он узнает наши новости из других источников.

Рейвен мысленно согласилась с тем, что это нужно сделать срочно, и заранее уже могла предвидеть реакцию Шона.

— Не очень-то он одобрит все это, — сказала она.

Лицо Келла сделалось еще более суровым.

— Пожалуй, так. Но я сделаю все, чтобы он не выкинул никакой глупости. Вам не следует беспокоиться.

Она молча кивнула, и Келл вышел из холла.

Провожая глазами его стройную фигуру, она подумала, что наверняка жестоко ошибается, если по-прежнему верит: Келл может оградить ее от новых неприятностей, ведь за очень короткий срок он уже сумел совершить два серьезных поступка: спас ее от своего мерзкого брата, а затем пожертвовал личной свободой и дал ей свое имя, чтобы как-то сгладить для нее и для ее семьи последствия случившегося.

Распрямив плечи, Рейвен решительно направилась к широкой лестнице, ведущей наверх.

Да, сейчас она в относительной безопасности, но с этой минуты ее будут окружать трудности, с которыми ей предстоит справляться самой.

— …Ты, наверное, шутишь? Шутка не очень удачная.

Шон раздраженно смотрел на старшего брата.

Оба находились в библиотеке дома, где сейчас жил Шон. Дома, который уже около века принадлежал семье Лассе-теров.

Не привыкший вставать с постели раньше середины дня и оттого находящийся в дурном расположении духа, Шон запахнул халат и повторил:

— Ты на ней женился? Что за чушь! Для этого дурацкого известия ты разбудил меня и потащил в эту комнату, не дав даже опохмелиться после вчерашнего?

— Я не шучу, — спокойно сказал Келл. — Это произошло вчера вечером. По специальной лицензии, которую я получил.

У Шона побледнели губы. Смотреть на это было неприятно. Некоторое время он молчал, потом ринулся к боковому столику, трясущейся рукой налил себе полный бокал виски и проглотил одним глотком.

Когда он заговорил, его голос дрожал от злобы.

— Ты сошел с ума? Я не могу поверить, что мой собственный брат предал меня… нанес мне такое оскорбление, приняв в нашу семью гнусную потаскуху, которая исковеркала всю мою жизнь.

Келл с трудом подавил гнев. Он знал, что разговор предстоит тяжелый, и готовил себя к этому. Он даже умиротворяюще протянул руку и потрепал Шона по волосам, как часто делал, когда тот был подростком.

— Это не предательство, Шон, а скорее помощь. Я спас тебя от тюрьмы. Тебе просто повезло, брат, что я сумел вовремя вмешаться… Не перебивай! Дай мне сказать… Возможно, ты не задумывался, что, оскорбляя мисс Кендрик, ты нанес оскорбление всему ее семейству. Они пришли в ярость и угрожали тебе судебным преследованием и еще Бог знает чем. Тебе хотелось бы попасть за решетку? Я не могу этого допустить.

Шон бросил на брата презрительный взгляд, в котором читалась горечь.

— Ты не мог найти другого способа? Я был о тебе лучшего мнения, Келл, будь ты проклят! Никогда не думал, что ты способен воткнуть нож мне в спину!

Он с размаху бросил хрустальный бокал в камин, а потом, сжав руками голову, опустился в кресло.

Келл ожидал подобного взрыва, он много чего ожидал от своего брата. И много чего видел, что вызывало у него негодование, злобу, желание плюнуть и разорвать с ним всякие отношения. Но он не делал этого, потому что жалел Шона, помня о его несчастном поруганном детстве. Жалость побеждала в нем все остальные чувства.

— Ты говоришь о других способах… — произнес он, стараясь держаться спокойно. — Но разве ты оставил мне какой-то выбор? Если бы не твое сумасшедшее намерение мстить ей, я никогда бы не предложил ей выйти за меня замуж.

— Она получила от меня то, что заслужила! Жалею, что не довел месть до конца.

— Не думаю, что она виновна в твоей беде. Если кто и виновен, то ее конюх. Да и то он всего-навсего пытался защитить свою хозяйку, с которой ты вел себя неподобающим образом.

— Она уже успела одурачить тебя, простак! Обвести вокруг пальца!

— Не думаю, что ты прав.

— Не прав? Ты веришь каждому ее слову и совсем не веришь мне, твоему кровному брату! Идешь у нее на поводу, как до тебя ходили десятки оболваненных ею! Она захватила тебя в свои сети так же, как их… Как меня…

— Ты ошибаешься, Шон, — повторил Келл.

Что еще мог он сказать этому полубезумному, не признающему никаких доводов человеку, с кем его объединяла общая кровь?

— Да, конечно. Я всегда ошибаюсь. Всегда не прав. Всегда и во всем плох… — В голосе Шона послышались рыдания, слезы наполнили глаза. — Ты просто украл ее у меня! — выкрикнул он. — Вот что ты сделал! А я любил ее, Келл…

Келл медленно покачал головой.

— Если бы любил, то не мог бы поступить с ней так, как поступил. Не мог бы подвергать ее насилию любого рода. Не мог обречь на то, чтобы она стала отверженной в своем обществе. Как наша с тобою мать… И ее мать тоже… — Он сжал кулаки. — Что бы там ни было, я не допущу, чтобы ее судьба была похожа на судьбу нашей матери.

Шон отвел глаза в сторону.

— Но я действительно любил мисс Кендрик, — сказал он каким-то детским, на удивление жалким голосом. — Клянусь тебе! И готов был сам жениться на ней.

— Однако она не захотела, Шон, и ты не нашел ничего более умного, как украсть ее из-под носа жениха! Избить, привязать к кровати, напоить наркотической бурдой и попытаться изнасиловать… Ничего себе любовь! И при этом еще полагал, что после всего этого она сразу полюбит тебя и согласится выйти замуж. Так?

Лицо Шона исказилось, на него было жалко смотреть. И Келл, который еще не выговорился, немного смягчил тон.

— Что ж, — продолжал он, — надо признать, кое-чего ты добился, братик. Можно считать, отомстил. Только за что? За то, что она тебя не полюбила? Но разве можно заставить любить? Подумай сам… Однако ты должен быть удовлетворен: ты лишил ее места в обществе, к которому она принадлежала. Это раз. Лишил мужа — это два. Не будем говорить о такой мелочи, как то, что ты поколебал ее веру в порядочность, честность и доброту многих людей… Впрочем, она и раньше была не слишком высокого мнения о людях. С самого детства. Чем тоже напоминает нас с тобой, брат.

Он засмеялся. В смехе были горечь и презрение. Когда он заговорил снова, в его голосе появилась несвойственная ему неуверенность.