Вертикаль жизни. Книга 1. Победители и побежденные - Семен Малков

— Лыков сам привез своих накануне, — объяснил Тарановский, кивнув на обжитые постели. — Они поехали в город, чтобы его проводить. Редактор сейчас в Москве издает агитационные материалы. Обратите внимание на печь. Чтобы было тепло, достаточно топить один раз на ночь. — Москвичи приуныли. — Конечно, вам придется испытать неудобства. Зимой у нас очень холодно! Но дровами я вас обеспечу, — заверил, стараясь их ободрить. — Печку, надеюсь, сумеете растопить? И сготовить на ней можно. Вам дадут электроплитку.

— Не беспокойтесь, Лев Ефимович, мы сумеем приспособиться. Спасибо за заботу, — поблагодарила его Анна Михеевна. — К печке нам не привыкать! У нас и в Москве раньше было печное отопление.

— Ну, лады, — заторопился Тарановский. — Устраивайтесь пока. Если что понадобится, обращайтесь к завхозу. Я распоряжусь.

* * *

Осень выдалась непогожей, лили дожди. Анна Михеевна с утра уходила на службу, а Тёма сидел дома с бабушкой; на дворе грязь была непролазная, а на резиновые сапоги денег не хватало. От нечего делать он целыми днями слушал радио, но и оно не улучшало настроения. Дела на фронте становились все хуже. Немцы уже осадили Москву, взяли в блокаду Ленинград и на юге рвались к Волге. По слухам, в столице была паника, город опустел и вовсю орудовали мародеры. Чтобы навести порядок, по приказу Сталина мародеров расстреливали на месте.

От отца вестей не было, и они не знали, что с Лелей. Мать днем еще крепилась, а по ночам плакала. Питались скудно, так как на иждивенческие карточки бабушки и Тёмы да и на «служащую» Анны Михеевны выдавали очень мало продуктов. Поэтому, несмотря на упорное сопротивление матери, Тёма настоял на том, что в школу не пойдет, а куда-нибудь наймется, чтобы получить заветную рабочую карточку.

— Не хочу ничего слышать! — категорически возражала Анна Михеевна. — Ты должен учиться и окончить семилетку. Мы как-нибудь перебьемся.

— Да брось, мама! Ты и так все отдаешь нам с бабушкой. А что с нами будет, если ты заболеешь? Не беспокойся, я сдам за седьмой класс экстерном.

— Легко сказать! А когда ты будешь заниматься, если работать пойдешь? Меня уже прикрепили к столовой, и шеф-повар Егор Кузьмич обещал добавку. Он мне симпатизирует и знает, как нам тяжело.

— На это не стоит рассчитывать, — по-взрослому рассудительно возразил Тёма. — Вот, если бы прикрепить туда еще рабочую карточку — совсем другое дело. Но для этого нужно, чтобы меня хоть кем-нибудь взяли в госпиталь.

Очевидно, его слова подали Анне Михеевне дельную мысль, так как она немного подумала и неуверенно произнесла:

— Вчера слышала, как начальник жаловался, что на фронт забирают нашего электрика. Неужто ты бы смог его заменить?

— Поменять лампочки и выключатели — запросто! — не задумываясь, выпалил Тёма. — Смогу и на «кошках» слазать, соединить обрывы на столбах. Но сделать более серьезную работу вряд ли сумею. — Он умолк, как бы прикидывая в уме свои возможности, и предложил: — Будет лучше, если меня возьмут к вашему электрику учеником. И до того как его заберут, он мне покажет все, что надо делать. Думаю, я быстро освою эту премудрость.

— А что?! Ты у меня способный! Может, что и получится, — задумчиво откликнулась Анна Михеевна. — Попробую поговорить с начальством. Наверняка возьмут — если такое безвыходное положение. Но как нам быть с твоей учебой? — спохватилась она.

— Напрасно ты, мама, мне не доверяешь! — возмутился Тёма. — Сама говоришь, что я способный. Я согласен работать и учиться. Если возьмут электриком, то смогу ходить в школу. Старшие классы учатся в вечернюю смену.

На этом и порешили, а уже через два дня Тёма таскал на себе тяжелую сумку с инструментами, сопровождая электрика Василия Ивановича и помогая ему в работе. После тяжелого ранения Иваныча комиссовали, а, поскольку вся родня была в оккупации, он остался работать в госпитале. Но недавно, после очередной комиссии, его снова признали годным к несению воинской службы.

— Я запросто мог отмотаться. Им жаль было терять электрика, — говорил он Тёме, добросовестно обучая его премудростям мастерства. — Достаточно было пожаловаться, что болят раны. Мне даже на это намекали.

— А почему ты этого не сделал, Иваныч? — удивился ученик. — Все говорят, что твои раны серьезные. Неужто хочешь, чтобы убили?

— Совсем наоборот, малец! — бодрым тоном объяснил электрик. — Я иду, чтобы самому уничтожать фрицев! Кто же их прогонит, если все будут отсиживаться в тылу? У меня ведь и семья осталась под немцем!

На его по-мужицки изрезанное морщинами лицо набежала тень, и он мрачно добавил:

— Говорят, у нас в Белоруссии фашист дюже зверствует. Жгут целые деревни за помощь партизанам. Народ подается в леса. Надо людям на выручку идти! А такие, как ты, нас тут заменят.

Василий Иванович отлично знал свое дело. С первых же дней Тёма проникся к нему уважением и изо всех сил старался перенять его мастерство, чтобы стать достойной заменой.

* * *

Вечером почтальон принес срочную телеграмму, в которой с надлежащей лаконичностью сообщалось:

«Жива здорова тчк Выезжаю уфимским пассажирским тчк Вагон семь тчк Встречайте тчк Целую Леля тчк»

Вся корреспонденция для эвакуированных шла на адрес госпиталя, поступая в канцелярию. Поэтому Анне Михеевне сразу принесли телеграмму, само собой в нее заглянув. Все знали о том, как она переживает за дочь, и прибежавшая с доброй вестью дородная канцеляристка потребовала:

— Ну-ка, Аннушка, пляши! Ждет тебя радость!

— Неужто весточка из дома? — встрепенулась Анна Михеевна, верно отгадав материнским сердцем, в чем дело. — Моя доченька нашлась?

— Не только нашлась, а прибывает вечерним поездом! — сияя от радости, объявила толстуха. — Чего-то телеграмма запоздала, но встретить успеешь. Начальник даст машину по такому случаю.

Анна Михеевна тотчас помчалась разыскивать Тарановского. Прибежав домой, сообщила радостную весть Тёме и бабушке Вере и вместе с сыном отправилась на легковой машине начальника госпиталя в Уфу. Когда подъехали к вокзалу, оказалось, что до прибытия поезда добрых полтора часа. К счастью, он не опаздывал, и после томительного ожидания они увидели, как в окне седьмого вагона им радостно машет рукой Леля.

Поцелуям и объятиям, казалось, не будет конца. Тёма подхватил Лелин чемоданчик и двинулся к машине. По дороге Леля рассказала о том, что с ней приключилось на болоте, как ее выходила Марья Егоровна и как они едва не оказались у немцев.

— На второй день, когда я еще не могла ходить, к хозяйке зашла соседка и сказала, что деревню, всего в трех километрах от нас, заняли немцы. Мы целые сутки тряслись от страха, думали, и к нам нагрянут, но, к счастью, все обошлось.

— Это как же? Прошли стороной? — не поняла Анна Михеевна.

— Их отогнали! Наши пехотинцы из ополчения. Здорово дали им по зубам, — с гордостью объяснила Леля и опять пригорюнилась. — Правда, с большими потерями. У нас одолжили подводу, чтобы вывезти раненых. Я просила забрать и меня, но не нашлось места, а идти не могла.