Завтра мы будем вместе - Галина Врублевская

Иной мир бурлил рядом, но был бесконечно далеко.

Я избирательно рассказала старпому о своей жизни, не утаив моего побега с собственной свадьбы. Но о беременности я даже не заикнулась. Зато с особой гордостью поведала о практике минувшим летом, о своих впечатлениях от морского полигона, от людей, служивших там. В свою очередь и Царев предался воспоминаниям. Сказал, что тоже учился в Ленинграде. «Питер — столица русского флота», — добавил он. Мое ухо сразу выхватило, что он тоже заканчивал морское училище.

— Высшее военно-морское имени Дзержинского? — воскликнула я.

Нет, Макаровку, училище гражданского флота.

От разговоров о Питере мы вернулись к порту приписки нашего судна. В Сухуми Царев работал уже десять лет и знал в порту всех, и не только в порту. Оказалось, что с Гурамом Китовани он тоже пересекался по дедам, хотя они и работали в разных ведомствах. Я тут же со смешком назвала, наконец, главную причину моего появления в Сухуми — поиски отца. И сказала, что Китовани не признал меня.

— Как можно не признать такую девчонку? — шутливо возмутился Царев. Его красное лицо украсила задумчивая улыбка. — Я, как увидел тебя, сразу почувствовал характер и стойкость духа. Поверь, я людей знаю. Вот что. Давай заключим тайный союз: на время похода я буду твоим отцом.

Я остолбенела от его слов. За эти недели я успела прочувствовать, что значит быть изгоем в коллективе. И если этот человек сейчас предлагал мне свою защиту, почему я должна отталкивать его?

Между тем Царев, вдруг смущенно опустив глаза, добавил:

— Понимаешь, я по своей вине потерял дочуру.

Жена увезла ее куда-то в Сибирь, когда ей и трех лет не было. Сейчас она, поди, уже тебе ровесница. — Он почесал за ухом, потом демонстративно посмотрел на часы и решительно встал. — Мне пора. Отдыхай сегодня. Катя. Матросы на берегу в кафе да пивнушках будут грузиться. Остальным хватит того, что с утра наготовила.

Я осталась в библиотеке одна. Слова Царева об утраченной связи с дочкой не вызвали у меня никакого сочувствия. Выходило, что он в моем лице проявлял заботу о ней. Быть чьей-то заместительницей радости мало. Да и где же он раньше был, пока я кувыркалась тут, мучаясь от своей неумелости? Я еще раз с удивлением убедилась: как часто во взрослом мире ставят знак равенства между понятием «хороший работник — хороший человек». Я задумалась. Может, они правы. Может, разгильдяй не может быть человеком, достойным любви? А с другой стороны, все эти барыни в старинных романах? Они же ни черта не делали, только сидели целыми днями перед зеркалами, прихорашивались, а вечерами выезжали в свет. Их-то за что любили? Да что дамы! А кавалеры, разные скучающие печорины? Тоже отъявленные бездельники. А сколько девиц по ним сохло! Или мерки старых времен сейчас не годятся?

И вдруг меня осенило! Все зависит от места. Назвался груздем — полезай в кузов! Значит, отныне, кем бы я ни работала, куда бы ни попала, я должна соответствовать месту. А если я стану просто чьей-то женой, тогда… Тогда — опять кухня, еда и стирка. Но как же любовь? Где ее место? И вдруг я поняла, что про любовь ничего не знаю. Да что любовь, просто добрые отношения мне недоступны. Я не знала доброты и ласки в детстве, в семье. И я не умею сама быть доброй. Может, есть связь между этими двумя линиями? Как я поступила с Юрой, единственным человеком, который видел во мне хорошее и любил меня? Я злюсь на матросов, что они суровы ко мне, а что я сделала для них, исполняющих такую трудную работу?

Вопреки дарованному мне выходному я вернулась на камбуз. Я решила испечь пирог. Захотелось порадовать тех, кто нес вахту на корабле и так же, как я, был лишен возможности прошвырнуться по заманчивому миру капиталистического разврата. Хватит ныть о своей несчастной судьбе, в мире есть немало людей, кому приходится гораздо труднее.