Бижутерия - Мередит Рич

После кропотливой работы над картонным макетом девушка несколько недель трудилась над браслетом в обеденные перерывы в институте. И наконец показала его герру Пфайфферу.

— Ах, фрейлейн Латем! — воскликнул тот. — Очень мило! Великолепно! — И расцеловал ее в обе щеки.

Великолепно! Весь остаток дня Мадлен летала как на крыльях. А когда наступило время идти на почту, она едва нашла в себе силы расстаться с браслетом. Она надеялась, что он понравится Анне, а Оливия сохранит его для детей и внуков — первую вещь знаменитого ювелира-дизайнера Мадлен Латем.

В один из четвергов в середине августа Анна Макнил Фергюсон вышла на Манхэттене одна с дочерью Оливией; Нэнни Уильямс отправилась навестить родственников в Кью-Гарденз. Обычно Анна радовалась, когда Нэнни уезжала. Наступал покой, и квартира оставалась в ее с Оливией распоряжении. Но сегодня она пожалела о своем решении отложить до пятницы отъезд из Нью-Йорка. На Манхэттене стояла удушающая жара. В каждой комнате жужжали кондиционеры, но воздух оставался душным и спертым. Однако она осталась в городе: приехали друзья Рэнди, и Анна обещала, что будет свободна вечером в четверг.

Расплачиваясь за излишества во время беременности — шоколадное мороженое, трюфеля и пончики с кремом, — Анна ограничилась салатом под лимонным соусом. Надо было согнать не меньше сорока фунтов, чтобы влезть в одежду, которую она носила прошлым летом.

Затолкав в себя салат — она ненавидела голодать, — Анна налила чаю со льдом и устроилась в библиотеке почитать любовный роман «Чувственная женщина». Но только открыла книгу, как в детской заплакала малышка Оливия.

— Черт, на полчаса раньше, — проворчала Анна. Почему всегда так случалось? Нэнни Уильямс заставляла Оливию и спать и есть по расписанию с точностью до минуты. Но девочка каждый раз чувствовала, когда Нэнни уезжала и с ней оставалась мать. И с мамой все шло далеко не так гладко.

Анна отложила книгу и отправилась в детскую. Увидев мать, девочка растянула в улыбке рот до ушей и возбужденно забила ногами.

— Ну, ну, посмотри на себя, — рассмеялась Анна. — Намочила кровать… и рубашку. Неудивительно, что ты проснулась так рано.

Она осторожно, чтобы не испачкаться, вынула из кроватки дочь и положила на пеленальный столик.

— Несносный день. А что, если нам пройтись — сходить в парк и по магазинам? Может, почувствуем себя лучше?

Оливия от удовольствия загукала.

— Решено. Я так и знала, что ты согласишься. Попробуем найти тебе что-нибудь необычное, чтобы надеть на крестины Лили Хендерсон в эти выходные.

Анна переодела дочь в летнее платьице с аппликациями в форме земляничин, ботиночки и чепчик от солнца. Потом сняла с полки шкатулку с детскими украшениями.

— Давай-ка покажемся в браслетике, который тебе сделала тетушка Мадлен. — Анна натянула украшение на пухленькое детское запястье. — Правда красивый? Сияет всеми цветами радуги.

Оливия поднесла ручонку к лицу и попыталась попробовать золото на вкус.

— Нет! Пет! Это не для еды, а для красоты. Надо тебя сфотографировать и послать снимок Мадлен.

Анна отнесла дочь на кухню и покормила смесью, которую приготовила Нэнни. Сделала пару снимков Оливии и наполнила для гулянья другую бутылочку яблочным пюре.

Направляясь по Мэдисон от Восемьдесят шестой улицы, они задержались на Восьмидесятой и купили на распродаже крохотную французскую маечку и детское бикини. А для крестин — кружевное розовое платьице. На Семьдесят восьмой выбрали серебряную рамку и в качестве подарка на крещение отправили по почте. А затем повернули во взрослые магазины. Анна посчитала, что это справедливая награда за то, что она была такой дисциплинированной матерью.

Но не успели мать и дочь добраться до «Метаморфоз» — нового бутика, который Анна безумно мечтала осмотреть, — как в воздухе распространился слишком знакомый детский запах.

— Что же ты, Оливия? Третий раз за день! Ну ладно, девочка. — Анна вынула ребенка из коляски. — Придется заняться туалетом. — Она полезла в кармашек коляски за подгузником. Однако там, кроме яблочного пюре, ничего не оказалось. — Черт! — процедила Анна сквозь зубы. Она забыла пачку с подгузниками, когда выходила из дома.

Но она хотела пройтись по магазинам и не намеревалась катить Оливию обратно домой. Решение пришло быстро — квартира родителей располагалась в нескольких кварталах. А мать еще давно запаслась всяким детским имуществом.

В квартире никого не было, однако у Анны хранился ключ. Мать проводила лето в Саутгемптоне. А отец мотался туда-сюда, уезжая на выходные, и, вероятно, теперь находился в пути.

Толкая коляску по пышущей жаром улице, Анна решила, что, прежде чем продолжить поход по магазинам, ей необходим прохладный душ. Лифтер оказался незнакомым, скорее всего подменой на лето. Он придержал дверь и не спускал с нее внимательного взгляда, пока Анна не открыла вход своим ключом. Из коляски, которую собиралась оставить в холле, она осторожно вынула задремавшую Оливию.

— Ну вот, — сказала она дочери и понесла ее по застеленной ковром лестнице в свою бывшую спальню.

И тут с удивлением услышала голос отца, который громко говорил по телефону. Ладно, поздоровается с ним потом, а сначала займется Оливией. Она положила дочь на середину кровати, обтерла и подложила новый подгузник. Девочка так и не проснулась.

Анна решила, что, прежде чем принимать душ, надо сказать отцу, что она пришла. И стала спускаться по лестнице. Уатт все еще говорил по телефону. Подойдя поближе к комнате родителей, она начала разбирать слова.

— Но, дорогая, все уже улажено. Мы встречаемся во Флоренции, а потом летим в Барселону, где у меня назначены встречи.

Анна замерла. Мать не упоминала о поездке в Европу. Напротив, Анна отчетливо помнила, что Элизабет хотела посвятить лето выращиванию орхидей. Но если отец говорил не с матерью, тогда кто же эта дорогая?

— Хорошо, — продолжал Уатт, — есть запасной план. Сначала я лечу в Барселону один, а потом направляюсь в Париж. А ты меня ждешь там. Август не лучшее время, но все равно красиво. Я заказал номер в «Ритце». Хорошо, поговорим после выходных. Я позвоню тебе в понедельник вечером. Я тебя люблю.

Анна не могла пошевелиться. Ее отец? С любовницей? Она почувствовала головокружение и тошноту. И тут услышала:

— Мадлен, ты слушаешь? Подожди, вот еще что…

Мадлен!

Анна бросилась в свою комнату, выхватила Оливию из кровати и вместе с дочерью быстро сбежала по лестнице вниз. Закрывая дверь, она поняла, что отец все еще говорил по телефону.

На улице Анна бешено замахала рукой, останавливая такси, швырнула сложенную коляску в багажник и со спящей дочерью на коленях поспешила домой.