Запретный плод - Наташа Колесникова

— Ты где был, Антон?! — яростно крикнула Марина. — Что ты вообще себе позволяешь?! Вчера дома не ночевал, отключил мобильник! А я должна думать…

Муравьев был в черном, заляпанном грязью пальто с разодранным рукавом и запекшейся кровью на щеках. Волосы всклокочены, галстук сбился набок.

— Извини, Рита, но ты понимаешь… дела, — сказал он, опускаясь на кухонный стул. — Меня сегодня хотели убить…

— Жаль, что не убили! — закричала Марина. — Я тут сижу одна, на кухне, я хочу, чтобы у нас была нормальная семья, дети, чтобы мы с ними гуляли в парке… А ты играешь в свои якобы мужские игры, придурок!

— Рита, ты не должна так говорить…

— Должна! Я хотела ребенка от тебя, я хотела иметь семью, нормальную семью! Я шубы у тебя просила?! Дальние страны?! Я хотела видеть рядом любимого человека, а ты… — Марина всхлипнула. — Даже мобильник отключил! И что я должна думать?!

Сушина качнула головой, взяла под руку Селиванова:

— Вадим, это сильно отличается от сценария.

— Ничего, Таня, — сказал Селиванов. — Она отлично играет, это именно то, что нужно для фильма. Представляешь, какой контрапункт получается? В такой-то момент, когда жена бизнесмена, домохозяйка, должна приласкать попавшего в беду мужа, она высказывает ему все, что думает. Отлично! И это естественно! Она пережила сильный стресс, ожидая его, а увидев таким, понимает, что ее счастье может кончиться, не начавшись. Есть муж, солидный бизнесмен, который все делами своими занимается, она ждет и вдруг видит — скоро ее ожидание может закончиться, но совсем не так, как она предполагала.

— Не знаю, но… по-моему, в сценарии все было верно прописано.

— Кто это прописывал? Банда прохвостов, которые кочуют из сериала в сериал? Да плевать мне на них. Классная сцена получается, и, главное, девчонка играет здорово.

Муравьев шагнул к Марине, поднял руку, трогая прядь золотистых волос.

— Рита, я тебе все объясню… Я люблю тебя, ближе и дороже у меня никого нет.

— Я не верю! И вообще я ухожу от тебя, занимайся своими делами сколько хочешь!

— Саша! Глаза крупно, ее глаза! — крикнул оператору Селиванов.

— Нет, Рита, пожалуйста, я прошу тебя… — простонал Муравьев. — Не уходи, кроме тебя… нет у меня никого! Я люблю тебя, понимаешь, я все это делал ради тебя одной…

— Я уже не знаю, что и думать… — растерянно сказала Марина.

— Пожалуйста, верь мне!

— Вадим, это просто несерьезно, — нервно проговорила Сушина. — Это хуже… чем в мексиканских мыльных операх!

— Таня, мы сняли отличную сцену! — возбужденно сказал Селиванов, потирая руки. — В конечном итоге получилось то, что прописали твои дебильные сценаристы, но совсем с другими акцентами! Отлично!

— Ты так думаешь?

— Я уверен в этом. Абсолютно уверен!

— Антон, я верю тебе, — сказала Марина, ласково гладя ладонью окровавленные щеки Муравьева. — Пойдем в ванную, я тебя умою… Я так волновалась за тебя.

— Спасибо, Рита… Красивее тебя и роднее у меня никого нет, клянусь…

— Пойдем, Антон, пойдем, мой любимый…

Когда они, обнявшись, уходили, на съемочной площадке зашелестели аплодисменты.

Селиванов, сверкнув глазами, спросил у Сушиной:

— Ты видела что-то похожее в нашем последнем кино, Таня? Отличная сцена!

— Тебе виднее, Вадим, — сухо ответила Сушина.

— Эх, Таня! Сцена-то банальная, но как сыграна! Ты видела их глаза, слышала их голоса? В том-то и дело. Ты же сама говорила, нужно больше страсти, больше эмоций. Их до черта на всех телеканалах, но такие убогие, такие фальшивые — тошно становится! А эта сцена — очень даже ничего, ребята просто молодцы! Особенно Марина… Да и я молодец, все правильно спланировал.

Так чего злишься? Стернин, когда увидит это, будет тебе благодарен за то, что уговорила его дать деньги и помогла раскрыть талант его дочери.

— И даст тебе деньги на большой, серьезный фильм?

— А чем черт не шутит? А ты будешь помрежем и сопродюсером. Плохо, что ли?

— Не знаю, не знаю…

— Перерыв на полчаса, — объявил Селиванов. — Готовимся к следующему эпизоду.

Муравьев и Марина вошли в его временную гримерку, остановились у двери.

— А теперь скажи мне честно, заслуженный артист, сыграл эту роль? — спросила Марина.

— Сыграл, — виновато сказал Муравьев. Заметив, как напрягся взгляд девушки, добавил: — Но только в одном случае — имя назвал не то, которое хотелось. Извини.

— Не ври. Мобильник отключил… А я действительно волновалась…

— Селиванов попросил. А вечером у меня был спектакль. Три раза на бис вызывали. А потом сидели с другом в кафе.

— Ох, Муравьев… — Марина обняла его за плечи, услышала тихий стон, отстранилась, глядя в его глаза. — Что, Игорь?