Погоня - Эль Кеннеди

– Мне было приятно общаться с тобой на той вечеринке, – произносит она ровным голосом, наполненным огорчением. – Весело болтать. Дразнить тебя брюзгой. – Саммер делает паузу. – Хотя «брюзга» больше не подходит. Думаю, теперь ты «хрен».

Мое сердце сжимается, потому что это правда.

– Прости, – похоже, это все, что я могу сказать.

– Да плевать, – пренебрежительно отмахивается она. – Так мне и надо за то, что втюрилась в неподходящего парня. Думаю, не зря же мы делимся на разные типы, правда? Тебя тянет к определенным людям, а их тянет к тебе. Просто не нужно было поступать так подло, Фитц. Если я тебе не понравилась, мог бы сказать напрямую, а не поливать грязью перед Гарреттом.

Она снова стискивает кулаки и прижимает их к бедрам.

– Обычно я так не поступаю, – мне слышна мука в собственном голосе. Уверен, и ей тоже. – Но той ночью…

– Я поняла, – перебивает она, – ты не хотел быть со мной.

Стыд снова сдавливает мне горло, и я едва могу дышать.

– Но, к твоему сведению, я интереснее, чем ты думаешь, – ее голос сорвался, – у меня богатый внутренний мир.

Ох, проклятый дьявол, эта девушка разрывает мне сердце. Никогда в жизни я не чувствовал себя так гадко.

– Я знаю людей, которые любят поразмышлять о смысле жизни, о предназначении, о вселенной, о том, почему небо голубое, обо всем, о чем только можно. Но такое не для меня. Я хороша в другом: могу выслушать, когда нужно. Я…

Солнышко, мысленно заканчиваю я.

Согласно своему имени, Саммер – солнечный свет.

Вместо того чтобы закончить фразу, она меняет тему.

– И что бы ты там себе ни думал, я могу поддерживать беседу не только о туфлях и дизайнерских шмотках. Может, я и не напишу диссертацию длиной в пять тысяч слов о Ван Гоге и каждом его мазке кистью, но сумею выразить радость, которую искусство и красота привносят в мир. – Она с трудом встает на ноги. – В любом случае, извини, что грубо высказалась о твоей девушке.

– Она не моя девушка, – бормочу я, – мы сходили на одно свидание.

– Как скажешь. Извини, что смеялась над той, с кем ты ходил на свидание. Она посещает со мной историю костюма и не произвела хорошего впечатления.

– Мне правда жаль по поводу новогодней вечеринки. – Сильно прикусываю щеку изнутри. – Я не верю во все то дерьмо, которое наговорил.

Она грустно улыбается, и это снова ранит меня до глубины души. Потом пожимает плечами и произносит:

– Нет, веришь.

* * *

Как правило, выяснение отношений необходимо, чтобы наладить диалог между двумя людьми. В случае с Саммер результат получился противоположным.

После разговора мы начали обходить друг друга стороной, избегать неудобных тем и общаться только по необходимости. Такое поведение продиктовано не злобой, а лишь крайней неловкостью. Подозреваю, она все еще считает меня ослом за все сказанное, да я себя таким и ощущаю.

Что еще хуже, они с Хантером стали проводить много времени вместе. Несколько раз я заставал их сидящими очень близко друг к другу на диване. Никакого публичного проявления чувств или неприкрытой страсти, но было ясно, что им хорошо вдвоем. Хантер флиртует с ней при каждом удобном случае, а Саммер, кажется, не против.

Зато я возражаю.

Пожалуй, даже чересчур сильно, поэтому и укрылся воскресным вечером в спальне вместо того, чтобы отмечать нашу победу над командой Дартмутского колледжа внизу с друзьями. А еще мы одолели команду Саффолка, так что это двойной праздник. Но у меня нет желания смотреть, как Хантер клеится к Саммер. К тому же, все тело превратилось в один огромный синяк. Матч с Дартмутским колледжем выдался тяжелым: было много попаданий (не всегда чистых), нарушений (не всегда отмеченных штрафом) и одна травма паха у защитника команды Дартмута, при виде которой мои яйца съежились и втянулись, как голова испуганной черепахи в панцирь. Стоит ли говорить, что устал, страдаю от боли и раздражен.

Музыка, грохочущая снизу, так и норовит заглушить композиции, льющиеся из динамиков моего компьютера. Я слушаю странную смесь блюграсса^[35] и инди-рока^[36], которая почему-то хорошо подходит для занятия свободным рисованием. Иногда, в моменты творческого кризиса, ложусь на спину с блокнотом в одной руке и карандашом в другой, закрываю глаза, делаю вдох и выдох, медленно и плавно, а затем начинаю рисовать все, что приходит в голову. Когда-то школьная учительница по рисованию убедила попробовать это упражнение, утверждая, что оно так же эффективно очищает разум и пробуждает вдохновение, как медитация. Она была права – всякий раз этот прием выводит меня из ступора.

Не знаю, как долго я рисовал с закрытыми глазами, но когда карандаш затупился, а запястье свело судорогой, музыка в гостиной уже стихла, а собственный плей-лист звучал по второму кругу.

Я сажусь, разминая руку, опускаю взгляд на рисунок и обнаруживаю, что изобразил Саммер.

Не летний пейзаж, а девушку.

Она не улыбается ослепительно, не смеется и не краснеет от злости наливными как яблочки щеками. На портрете зеленые глаза Саммер излучают боль, как в момент, когда она шептала: «У меня есть внутренний мир». Изображенные на бумаге, ее полные губы неподвижны. Но я помню, как они дрожали, когда она делала прерывистый вздох. На рисунке кажется, что у нее вот-вот выступят слезы, и это камнем ложится на сердце. Но сжатые челюсти говорят о том, что она не сдастся без боя.

Я затаил дыхание.

Она полностью подходит для прототипа персонажа новой игры, которую я разрабатываю. Несколько последних месяцев я усердно трудился, но так и не нашел вдохновения для образа героини. Это существенно замедляло работу.

Глазею на рисунок почти пять минут, прежде чем заставляю закрыть блокнот и убрать его. Переключив мозг из режима «искусство» в режим «живой организм», я понимаю, что хочу не только отлить как скаковая лошадь, но и голоднее этой лошади и, пожалуй, даже съел бы ее. В животе громко урчит, даже удивительно, как я до сих пор не ощущал голода. Прежде всего я решаю проблему с мочевым пузырем, а затем спускаюсь вниз, чтобы раздобыть немного еды. С лестницы слышен взрыв смеха в гостиной и голос Холлиса: «Вот о чем я говорю!» Так взволнованно Майк Холлис обычно рассказывает либо о самых ужасных вещах в мире, либо о невероятно потрясающих. Полумер он не признает.

Иду в гостиную на голос Майка из любопытства вместо кухни. Войдя в дверь, ощущаю, словно вернулся обратно в восьмой класс. А многие в этом временном промежутке живут до сих пор. Например, капитан команды Нейт, который радостно потирает руки и уговаривает бутылку на столе показать на него.