Истинный джентльмен - Алекс Вуд

Дома у Вероники я застал только леди Маунтрой. Полулежа на диване, она томно листала журнал и едва цедила слова.

– Понятия не имею, куда делась девочка… И мой муж куда-то уехал… Очень некрасиво получилось сегодня с вами, мистер Фоссет… Вероника очень несобранная… Она еще так юна… Может быть, вы выпьете со мной чаю?

Тут впервые с начала нашей беседы в глазах этой вялой красавицы, так похожей на Веронику, промелькнула искра интереса. Но у меня не было времени на чай, и я откланялся. Я не сомневался, что в этом доме есть люди, которым точно известно, куда уехала Вероника.

Как полагается, дворецкий поначалу не желал откровенничать со мной. Тайны хозяев – превыше всего, а я в его глазах еще не стал членом семьи. К тому же это внезапное бегство Вероники наверняка показалось ему подозрительным. Что ты сделал ей такого, раз она решилась тебя покинуть? – читал я ясно в его глазах. Но я настаивал.

– Мне необходимо ее увидеть. Каждый день промедления может быть роковым.

Это стало последним доводом, и крепость вассальной верности рухнула. Вероника в родовом поместье своего отца где-то в Девоншире… Я бросился на вокзал и сумел купить билеты только на завтрашний поезд. Что ж, всего лишь еще одна бессонная ночь метаний и размышлений…

«Жимолость» я нашел на удивление быстро. Поместье лорда Маунтроя было хорошо известно местным жителям. Меня проводил бойкий мальчишка на велосипеде и получил в награду несколько пенсов… «Жимолость» чем-то отдаленно напоминала поместье моего отца, только выглядела не в пример ухоженней. Большой краснокирпичный дом, увитый плющом, прямоугольные окна в добротных деревянных рамах, старинная черепица на крыше… От него веяло прошлым, когда жизнь текла размеренно и неторопливо, а люди не сходили с ума в гонке за достижениями прогресса.

Странно, что Вероника предпочла спрятаться именно здесь. Я был уверен, что она до мозга костей дитя города и жить не может без его постоянной суеты. В этой глуши ей даже вечерние туалеты не понадобятся, не говоря уже о драгоценностях и прочих атрибутах жизни состоятельной английской аристократки.

Я нерешительно позвонил в дверь. Если Вероника не захочет разговаривать со мной, я буду ночевать под ее окнами как средневековый трубадур до тех пор, пока она не смилостивится…

Но Вероники дома не оказалось. Дверь мне открыла полная круглолицая дама, которая, как я сразу понял, не имела ни малейшего понятия, кто я такой и что произошло между мной и юной мисс Маунтрой.

– О, мисс Вероника отправилась погулять со своим отцом, – сообщила она мне с забавным акцентом.

Она впустила меня в дом и провела в большую комнату с голубой мебелью. Там царил идеальный порядок, но чувствовалось, что этой комнатой редко пользуются. Мрачноватая обстановка как нельзя лучше соответствовала моему настроению, вот только уверенности в себе она мне не прибавляла. Маунтрой наверняка уже в курсе, чем объясняется загадочное поведение его дочери на свадьбе, и вряд ли мне обрадуется. Что ж, тем лучше. Я должен отвечать за все свои поступки…

Я не услышал, как они вошли в комнату, и вопрос Маунтроя застал меня врасплох. Я обернулся. Лорд стоял у двери, а за его спиной маячила… Нет, лучше пока не думать о ней, а сосредоточиться на разгневанном отце.

– Я приехал поговорить с Вероникой, – сказал я и поразился собственному спокойствию.

Правда, Маунтрой совсем не походил на разгневанного отца. Он быстро подошел ко мне и протянул руку.

– Рад видеть вас, Майкл, – четко произнес он и улыбнулся. – Сразу хочу извиниться перед вами за ее поведение. Я не сделал этого вчера…

Маунтрой небрежно качнул головой в сторону Вероники.

– В этом нет необходимости, сэр. – Я недоумевал про себя. С какой стати мне оказывают радушный прием? Неужели Вероника до сих пор ни о чем не рассказала отцу?

Я посмотрел на нее. Вероника все еще стояла у двери, прислонившись головой к косяку. Она выглядела настолько уставшей и несчастной, что у меня защемило сердце. Подлец я после всего, что сделал с ней… Тут Вероника молча подняла палец и приложила его к губам. Понятно, ее отец еще ничего не знает.

– Думаю, что Вероника сама извинится перед вами, – сурово проговорил мистер Маунтрой и покосился на дочь. – Подойди сюда и все объясни Майклу… Я надеюсь, что это недоразумение…

Это было уже слишком.

– Простите, сэр, но я хотел бы поговорить с Вероникой наедине, – твердо сказал я. – Если она не возражает.

В глазах Вероники мелькнула растерянность. Конечно, она не посмеет отказаться в присутствии отца. Раз она ничего ему не сказала, он считает ее бегство причудой избалованной девчонки и сочувствует мне…

Вероника и сама понимала это.

– Естественно, она не возражает, – ледяным тоном произнес мистер Маунтрой и вышел из комнаты.

Я подождал, пока за ним закроется дверь, прежде чем начать.

– Вероника…

Но она не дала мне договорить.

– Зачем ты приехал? Вернуть подарки или попросить у меня благословения?

Я невольно улыбнулся. Несмотря на бледное личико и измученный вид, это была та самая Вероника, задиристая и язвительная.

– Я приехал попросить прощения.

– Зачем? – Она неестественно высоко подняла брови.

Казалось, самообладание возвращается к ней с каждой секундой нашего разговора. Меня же оно, наоборот, покидало. Тягаться с женщиной в сарказме невозможно. Тем более с любимой женщиной…

– Почему ты ничего не рассказала отцу? – ответил я вопросом на вопрос.

Лицо Вероники вспыхнуло.

– Потому что я не хотела, чтобы он чувствовал себя униженным! – отрезала она.

Теперь пришел мой черед краснеть. А я еще считал ее легкомысленной! Девочка права. Маунтрой умер бы со стыда, знай он, что его дочери предпочли другую женщину…

– Прости, я не подумал об этом, – вздохнул я.

Я не сомневался, что мне будет трудно говорить с Вероникой. Но только сейчас я понял, что это не просто трудно, а практически невозможно. Вероника не поверит ни единому моему слову. Она слишком оскорблена и слишком часто верила мне в прошлом. Она нашла в себе силы убежать со свадьбы, она сможет и без меня прожить…

– Конечно, ты об этом не подумал! – насмешливо воскликнула она. – К сожалению, я хорошо знаю, чем были заняты твои мысли. Или, вернее, кем!

Ее внезапная злость обрадовала меня. Раз она злится, значит, я все еще небезразличен ей.

– Господи, никак не могу поверить в то, что я была такой дурой! – продолжала она. – Если бы я не полезла к тебе со своими идиотскими признаниями, ты бы никогда не обратил на меня внимания. А я еще радовалась, что помогла тебе преодолеть свою застенчивость, думала, что ты меня стесняешься…

Я молчал. Здесь мне нечего было возразить.