Игра - Эль Кеннеди

Деми

У меня возникает желание отменить в следующий понедельник сеанс с Хантером. Мы не разговаривали с той поездки в Бостон, только один раз он написал с вопросом, в силе ли сегодняшняя встреча. Мне кажется, он надеялся, что я все отменю. Но этот предмет важен для меня, и я хочу хорошо выполнить проект. Это означает, что надо проглотить обиду и продолжать видеться с ним каждую неделю.

Возможно, Хантер правда старался ради меня, когда обвинял Нико, но все, с кем я говорила за прошедшую неделю, убеждали меня, что, что бы ни произошло между Нико и той девушкой, это было абсолютно невинно. Когда мы были в одном из баров кампуса несколько дней назад, Дариус отвел меня в сторону и сказал: «Слушай, меня даже не было там в тот вечер, но все равно я могу сказать тебе, что это бред».

Я была рада услышать это от Дариуса. Коллеги Нико тоже его поддержали, но их я знаю не так хорошо, как Ди. К тому же… я бы никогда не сказала это вслух, но я считаю Стиви, Родди и других настоящими придурками. Я подозреваю, что они стояли бы за Нико горой независимо от того, виновен он или нет, потому что мужская дружба для них все. А Дариус – наш общий хороший друг, поэтому я знаю, что мне он врать не будет.

Тем временем Нико с того нашего разговора стал супервнимательным. Настолько, что опасно приблизился к подлизыванию. Я сильно стараюсь смотреть на это не так цинично, а еще сильнее хочу оставить это позади. Он сказал мне, что ничего не было, а я сказала, что верю ему. Это означает, что надо отпустить весь негатив и прекратить подозревать его во всем и ставить под сомнение его мотивы.

Я уже на грани, пока жду, когда придет Хантер, и от стресса пожираю пачку чипсов.

ХАНТЕР: Меня впустила Джози. Я поднимаюсь.

Мгновение спустя он стучит в дверь. Я кричу между громкими хрустами:

– Заходи!

Появляется Хантер, засунувший в карманы потертых джинсов большие пальцы. Джинсы не обтягивающие, но сидят все равно хорошо, а узкая черная футболка от Андер Армор прекрасно демонстрирует его мускулистую грудь. Темные волосы взъерошены, а щеки покраснели.

– Там ветрено, – бормочет он, проводя ладонью по волосам.

– Вечером обещали грозу.

– Хорошо. А то уже середина октября – почему до сих пор так жарко?

– Глобальное потепление, – отвечаю я.

– Да, это проблема.

О боже. Куда мы катимся. Мы обсуждаем изменение климата. И он смотрит даже не на меня, а на свои тимберленды. Обычно раскатывающихся между нами легкости и юмора больше не видно.

Когда Хантер занимает свое место на козетке, то не ложится, как делает это обычно. Он сидит, и его большое мускулистое тело остается напряженным.

– В общем, погнали.

Я стискиваю зубы.

– А можно чуть побольше энтузиазма в голосе?

– К тебе тот же вопрос, – парирует он.

Я кладу пачку чипсов на тумбочку. Хорошо. Видимо, так все дальше и будет. Я открываю папку, которую использую для проекта, и достаю последний заполненный мной бланк.

Проведя уже несколько сеансов, я считаю, что все-таки это нарциссическое расстройство личности. «Дик Смит» подпадает под все диагностические критерии, указанные в DSM-5^[18]. Но проблема в том, что нарциссисты обычно не знают о том, что они нарциссисты, то есть любой анализ приносит пользу только как источник информации. И тот факт, что они имеют обыкновение переиначивать события, еще больше усложняет весь процесс.

Это значит, что психотерапевт должен задавать правильные вопросы. Вычленять самое важное и искать возникающие закономерности, например, когда пациент описывает некое взаимодействие, и его реакция этому не соответствует. И даже не спрашивайте про лечение. Если нарциссист не признает себя нарциссистом, как вообще можно вылечить его нарциссизм?

Эх. Этот диагноз меня не особо радует. Я бы предпочла что-то более однозначное типа тревожного расстройства. По крайней мере те, кто им страдают, обычно знают, что у них проблема.

– Почему, по вашему мнению, вы проходите психотерапию? – спрашиваю я своего псевдопациента.

– Я же говорил вам: моя жена этого хотела.

– То есть вы не считаете, что вам это нужно?

– Не-а. – Хантер скрещивает лодыжки и поднимает взгляд к потолку. – Со мной все нормально.

– Чтобы получить пользу от психотерапии, не обязательно, чтобы с вами или кем-то еще было что-то ненормально.

– Люди, ходящие к мозгоправам, – слабаки. Я делаю это только для того, чтобы спасти брак.

– Почему вы хотите спасти брак?

Он фыркает.

– Потому что в моей семье никто не разводится. Развод – еще один признак слабости. Показатель твоей неспособности усердно работать ради достижения своей цели.

– И ваша цель – спасти брак.

– Да.

– Потому что если вы разведетесь, то будете плохо выглядеть в глазах вашей семьи и коллег?

– Нет, потому что я люблю свою жену. Я хочу все сохранить ради нее и своего сына.

– Вашего сына?

О боже. Сюжетный поворот! Я неделями ждала чего-то такого.

Моя ручка тут же нависает над бумагой, готовая подробно записывать.

– Вы впервые упомянули своего сына.

– Раньше это было ни к чему. Проблемы с моим браком никак с ним не связаны.

– Да, но для меня было бы очень полезно больше понимать ваш семейный союз, – замечаю я. – Мне нужно знать все факты.

Хантер смотрит на меня, прищурив глаза.

– Ясно. То есть знать все факты – это все-таки важно?

От такого выпада я напрягаюсь, потому что он явно направлен на меня, Деми, а не псевдодоктора Дэвис.

– Если факты правдивы и имеют отношение к разговору, то да. Если кто-то без причины наводит панику, то нет.