Можно тебя навсегда - Наталия Романова

     Они разговаривали несколько раз. Иногда глаза в глаза. Богдан жмурился, отводил взгляд, как трусливый пацан, не знающий, что сказать, сделать, а потом вдруг начинал пожирать глазами рыжие локоны, зелёный, почти кошачий взгляд и едва-едва заметные на экране веснушки.

     Приучал себя к мысли о Крош, Тёме, а позже остро понимал – он не имеет права дать им половину себя, а целого его не было. Не существовало ни на этом свете, ни на том. Она не сможет ему дать ничего, кроме жалости, сочувствия, чёртового сопереживания, которое ему и так обрыдло. А он не сможет всё это принять, как не смог забрать злосчастное покрывало.

     Постепенно разговоры становились короче, паузы длиннее, разочарования в зелёном взгляде больше, неуверенность сменялась глухой решимостью, и однажды звонки прекратились.

     Богдан решил – к лучшему. К лучшему для Крош и Артёма, а ему самому давно всё равно – жить или сдохнуть. И даже как именно сдохнуть уже безынтересно.

     Едва дождался утра, бесконечно измеряя босыми ногами пол в комнате, на кухне, леденящую росу, снова комнату и снова траву у крыльца дома. Курил, глядя на обгоревший соседний дом – больше года назад случился пожар, погибли хозяева – запойные пьяницы. Детей вынесли Богдан с приятелем, а взрослым не сумели помочь.

     Богдан усмехнулся про себя, даже сраный огонь отказался от него, а ведь он старался, лез напролом, искал смерти, был уверен – умрёт. И вот… Живёт зачем-то.

     Женя ответила не сразу, голос звучал глухо, недовольно.

     – Жень, включи камеру, – проговорил он, едва услышав нездоровый голос.

     – Зачем?

     – Хочу тебя видеть.

     – Смотри, – на экране мигнул значок, и появилась недовольная мордашка Крош.

     Богдан впился взглядом в то, что видит… В то, что было Женей ещё месяц назад. На него смотрели одни глаза, впалые, с пугающей чернотой под ними. Бледные, сухие, потрескавшиеся губы, всклоченные волосы, ввалившиеся щёки.

     – Крош…

     – Чего? – буркнули с той стороны.

     – Что случилось?

     – Ты звонишь, ты и говори, что случилось! – зыркнула Женя и зевнула во весь рот, забыв прикрыть ладонью.

     – Прости, ты неважно выглядишь.

     – Я просто хочу спать. Спать хочу. И немного есть, но больше спать. Я устала, – Женя посмотрела с экрана. – Устала я. Усталая я. Понимаешь?

     История простая, как тысячи подобных. Повышение температуры у Тёмки закончилось госпитализацией в инфекционную больницу, где к одному добавилось третье, пятое и седьмое, зато исчезло грудное питание, а заодно сон. Вот уже месяц Женя спала на ходу, ела урывками, мылась частями и мечтала, мечтала, мечтала об отдыхе, а теперь и мечтать уже не могла. Говорить не могла… Только спать. Спать. И уснула, прямо посредине разговора.

     Через час Богдан пообещал озолотить Ермолаеву, если она уговорит упрямую подругу приехать к нему в Хакасию на лето.

     Крош таращилась с экрана и твердила, что это далеко, страшно, неудобно и «вообще», Богдан, когда закончились аргументы «за», заявил, что слышать ничего не желает. Не приедет она к нему – приедет он к ней.

     – В чём проблема, Крош?! – вкручивал он слова в нелепо моргающую, едва расчёсанную, заспанную мордашку. – Здесь тихо. Чистый воздух. Я помогу с Тёмкой. Выспишься!

     – Но…

     – Что ещё?

     – Ничего, – пролепетала Крош и сдалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍