Это всегда была любовь - Никола Хотель

Айви: Ничего, если я дам Тейлору твой новый номер?

Обри: Да. Скажи, что я скоро сама позвоню ему.

Некузен Дженны пришел днем со своим чемоданчиком инструментов и в розовой рубашке. Он рассматривает дверь, пока я снимаю навесной замок.

– Что произошло? На кражу со взломом не похоже. Обычно они не поступают так жестко, стараются не производить много шума, который привлечет внимание соседей.

– Это была не кража со взломом. У нас было… эм… Возникла чрезвычайная ситуация, и пришлось взломать дверь. – Открыв замок, я делаю шаг назад. – Как думаешь, справишься?

Молодой человек проводит рукой по косяку и стучит по двери.

– Рябина. Довольно твердая древесина. Сначала я сниму старый замок, а там посмотрим.

Пока он возится в дверном проеме, я иду на кухню Айви, чтобы сварить кофе. Ставлю чайник на плиту и насыпаю молотый кофе во френч-пресс, когда вода закипает, тонкой струйкой переливаю ее туда же. Айви всегда пользуется им.

Томас просовывает голову в дверь и спрашивает:

– Можно и мне кофе?

– Конечно. С молоком?

– Черный кофе без молока, с ложкой сахара, пожалуйста.

Мне тоже нравится черный кофе без молока с одной ложечкой сахара. Две минуты спустя я подхожу к Томасу, держа в руках две кружки. Он уже выкрутил сломанный замок из двери.

– Кофе пахнет хорошо. Новый замок я сейчас поставлю, останется лишь отшлифовать и покрыть лаком потрескавшееся дерево. – С чашкой в руке он показывает на дверь. – Когда закончу, снять навесные замки?

Я киваю и пью кофе, наблюдая, как он отвинчивает две защелки и заполняет маленькие отверстия шпаклевкой.

– Дядя Дженны, Джозеф, твой отец? – Томас совершенно не похож на него, может быть, это из-за того, что у него короткие волосы и тщательно выглаженная розовая рубашка.

– Нет, но моя мама выросла с ним, двумя его братьями и матерью Дженны. Они как родные.

– Я очень рада, что ты смог так быстро приехать.

Томас пожал плечами.

– Я бы сказал, что сломанная дверь – это чрезвычайная ситуация. – Он убирает маленький шлифовальный блок, которым только что обработал дверь, в ящик с инструментами и вытаскивает из кармана телефон, который, видимо, вибрировал.

– Извини, – говорит он мне, прежде чем ответить на звонок. – Кен, что такое? Я занят.

Чтобы не мешать разговору, я отношу свою чашку на кухню.

– Да, я в «Kings»… Нет! Ты нормальный вообще?! – Томас издает раздраженный стон. – Я не сделаю это. Почему бы тебе не прийти и не спросить у нее самой?! Или лучше спроси у Дженны, черт возьми, она тоже живет здесь. – На мгновение воцаряется молчание. Я включаю посильнее напор воды, когда мою чашку, потому что не хочу подслушивать чужой разговор. Тем не менее слышу, как Томас тихо ругнулся: «Да пошел ты!» – и бросил трубку.

Томас проходится несколько раз наждачной бумагой по шпаклевке, выравнивая поверхность, затем покрывает ее прозрачным лаком.

– Через пару часов высохнет, – говорит он мне. – Можно, конечно, повесить записку, но, честно говоря, каждый раз, когда я делаю это, люди обязательно тыкают своими пальцами, чтобы проверить, высох лак или нет.

Я улыбаюсь, потому что Томас с каждой минутой нравится мне все больше и больше.

– Не надо, ко мне скоро должны прийти.

– Хорошо. – Он убирает инструменты, когда его телефон снова звонит. – Кен, есть люди, которым нужно работать. Нет, чувак. Хоть я и не заканчивал колледж, но, в отличие от тебя, знаю, когда достал кого-то.

Я нахожу щетку и принимаюсь подметать пол от пыли, чтобы хоть чем-то заняться. Томас быстро качает головой и шепчет мне:

– Это из-за меня грязь, я сейчас сам все уберу.

Через некоторое время он раздраженно прижимает смартфон к груди.

– Один знакомый Дженны хочет узнать, не освободилась ли комната здесь на этаже. Говорит, что должны были сделать ремонт и снова сдать ее.