Солнечные пятна - Тори Ру

* * *

Предновогодние дни, как в настоящих сказках, наполнены сюрпризами — вчера сюда наведалась и мама. Отряхивая холодные капли с мокрого воротника молодежной куртки, она удивленно взглянула на новые обои и светильники в прихожей:

— Во даешь, Тань! Красота. Войти-то можно?

Я с не меньшим удивлением рассматривала ее и будто впервые видела — в ней что-то изменилось. Озарение настигло меня сразу: интерес, смущение и стыд, разбуженные в ней разговором с Че, кажется, не дают ей покоя. Потому она и пришла… Не знаю, надолго ли, но вчера маме было не все равно, и никто из нас двоих не знал, что с этим делать.

Она неуверенно прошла на кухню, поставила на стул новую сумку и осторожно выложила на стол два новогодних подарка в шуршащих блестящих пакетах. И несколько мандаринов.

— Вот… Один на работе выдали, а остальное купила — Темку своего угости. Хороший мальчишка — умный, правильный. Как Сашка наш. И с такими людьми знаком… Сашка, глядишь, может, тоже бы… — последние слова вышли у нее хриплыми, мама отвела глаза и тут же, покатываясь со смеху, понесла околесицу про новую жизнь и внуков, которым не нужна будет пьющая бабка.

Я отвечала ей односложно, не поднимая взгляда.

На белом изрезанном пластике оранжевой кожурой сияли самые новогодние фрукты, разноцветными фантиками пестрели конфеты. А мое лицо горело от подступивших к горлу слез. Напротив, резко проводя пальцами по щекам, сидела мама — слабая и бестолковая, но умеющая быть лучше. И пусть я не выбирала ее, она — единственная, кто был со мной еще до рождения.

* * *

Мороз немилосердно щиплет щеки, пробирается сквозь дурацкую полосатую шапку и явно не рассчитанный на русские зимы пуховик, приобретенный со скидкой в самом настоящем бутике. С высот Кошатника я любуюсь городом: новые микрорайоны, набережная, историческая часть искрятся огоньками новогодней иллюминации, внизу, у парка, залит каток, установлены горки и ледяные фигуры. Из динамиков, спрятавшихся среди заиндевелых веток, доносятся обрывки песен из советских фильмов и мультиков, но их перебивает звонкий детский смех, — гляжу на устроивших кучу малу детишек и тоже смеюсь — в синий зимний воздух улетают облачка пара. Че, сжав теплыми ладонями замерзшие пальцы в моих карманах, стоит за спиной и греет прерывистым дыханием мою щеку.

Подняться на смотровую площадку нужно было, чтобы перевести дух — весь вечер мы играли в снежки, катались с горки, носились по льду, сшибая детей и их родителей, и, хохоча, падали сами. Ноги дрожат от усталости.

— Пойдем, елку купим? — предлагает Че и я, обернувшись, восторженно киваю — у меня, в отличие от Ви, никогда не было в Новый год живой елки. В конце декабря мама, поддавшись моему нытью, обычно доставала из недр скрипучего дивана пластмассовую разборную ель, коробку со стеклянными тусклыми игрушками и пыльной мишурой, задолго до моего рождения они не раз становились атрибутами чьего-то праздника.

Я рассказываю об этом Че, и он с изумлением и теплотой смотрит на меня. Клянусь, волшебный свет в его глазах, запечатленный «мыльницей» Ви на их совместных фотографиях, снова горит, и причиной тому стала я. Именно я.

* * *

Елочный базар раскинулся у входа в сверкающий огнями торговый центр. Грея руки о бумажные стаканчики с кофе, мы бродим среди пушистых зеленых сосен и елочек — одна, низенькая, неказистая, но чертовски трогательная, привлекает мое внимание. Под пристальными взглядами молоденьких продавщиц Че отсчитывает деньги и взваливает ель на плечо.

— Хо-хо-хо! — изображает он низкий смех Санты. — Похож? Дети сегодня были в восторге.

— Не очень. Где же подарки? — притворно обижаюсь я.

— Будут! — обещает Че.

Со стороны мы похожи на пьяных — у меня действительно кружится голова, но причиной тому стали скорый праздник, мороз, яркие огни, красивая улыбка Че, розы, мандарины, запах хвои…

Лавируем через озабоченную последними приготовлениями толпу, Че вспоминает, как в прошлом году подрабатывал Дедом Морозом на корпоративе в одном солидном банке, цитирует стихи, что услышал в тот вечер от нетрезвых сотрудниц. Интеллигентного вида старичок, проходя мимо, делает замечание по поводу их содержания, и, переглянувшись, мы прыскаем от смеха.