Циничные игры - Вероника Ольховская

— О чем ты? — удивленно спросил я.

— Признаюсь, вчера у меня случайно получилось зайти в ваш с Даней диалог, — девушка тяжело вздохнула. — И твое голосовое сообщение до сих пор не выходит у меня из головы… Насколько нужно быть ничтожным, чтобы заказать нападение на моё кафе. Ты же видел, как я была напугана… Неужели твоя совесть настолько ничтожна, что ничего не стоит?

— Нина… — растеряно прошептал я, боясь смотреть в её глаза.

— Знаешь, а я благодарна… — она через силу улыбнулась. — Ты преподал отличный урок не впускать так просто в свою жизнь посторонних людей, — Нина протянула пакет. — Это мой прощальный подарок.

Под ребрами сильно заныло, а по спине прошлась колючая дрожь. Решившись, я все-таки осмелился посмотреть в дорогие глаза.

— Зачем ты так жестоко? — тихо спросил.

— Жестоко? — девушка сдала губы. — Что за идиотская семейная черта делать меня виноватой. Это ты, Элизар, решил, что человек — марионетка, чувствами которой можно безнаказанно играть. Но, к сожалению, ты не добился того, чего хотел, — я видел, как ей тяжело дается каждое слово. — Я не люблю тебя.

— Врешь, — прошептал, пытаясь сдержать подступающие слёзы. — Хочешь сказать, что только я почувствовал связь между нами?

— Нет, — Нина покачала головой. — Это больше был интерес, чем влюблённость. Я впервые за долгое время почувствовала, что нравлюсь кому-то.

— И что, хочешь сказать, что так просто можешь от меня отказаться? — меня разрывала боль.

— Да, — она кивнула. — Между нами слишком большая пропасть, которую у меня нет никакого желания постигать. Время, проведённое с тобой, останется приятным воспоминанием. Но вместе мы больше никогда не будем.

Буквально всучив мне пакет, Нина устало улыбнулась и добавила:

— Спасибо за все, Элизар. Надеюсь, задуманное тобой обязательно осуществится, и в недалеком будущем ты сможешь перестать зависеть от родителей и станешь самым лучшим графическим художником страны. Я верю в тебя.

/Нина/

Закрыв за собой дверь, тихо спустилась по стене на пуфик, стоящий рядом.

Одновременно мне стало так легко и так тяжело, что хотелось выть. Я понимала, что эти отношения в любом случае не принесут никому счастья — слишком разные были наши жизни.

Но сердце предательски ныло, не желая прощаться с Зиминым.

Поднявшись, посмотрела в глазок — парень так и стоял около нашей двери, опустошенно смотря на лифт. Внутри все горело, но я не могла к нему выйти, дав ложную надежду — мы не подходили друг другу.

Соврала ли ему, сказав, что не люблю?

Скорее всего нет… Сейчас я не чувствовала, что с уходом Элизара может разрушиться моя жизнь. Но, не смотря на это, за эти недели у меня получилось к нему привязаться. С ним мне было комфортно, интересно — словно получилось обратно вернуться в свои восемнадцать.

Но это не любовь…

Тяжело вздохнув, я последний раз посмотрела на разбитого парня и пошла в комнату.

/Слава/

День сегодня был слишком суматошным. Нашу команду выбрали для всероссийских соревнований, поэтому я с раннего утра носился с бумагами, собирая необходимые для поездки разрешения.

Первый раз присев в кафе, я решил заказать обед, но меня отвлек звонок Марка.

— Мне кажется, одна проблема решена, — радостно произнёс он. — Думаю, Нина и Элизар сегодня расстанутся.

— С чего ты это взял? — равнодушно спросил я.

— Она вчера притащила его полупьяного. Нужно было видеть выражение лица, когда Нина увидела меня, — Марк усмехнулся. — Думаю, это победа.

— И чему ты радуешься? — меня все больше раздражал этот разговор.

— Тому, что смогу сблизиться с дочерью, — он явно улыбался. — Это же прекрасная новость.

— Я рад за тебя, — ответил я, отключившись.

Господи, как же мне было противно слушать его. Трус, лицемер и предатель — Марка никогда не заботили чувства Нины, лишь свои собственные.

— Латте, пожалуйста, — есть совершенно не хотелось. — И клубничный чизкейк. Только запакуйте его навынос.

Уже через полчаса я стоял около подъезда Лебедевых, с сомнением смотря в их окна.

Что я тут делал? Зачем приехал? Меня совершенно не беспокоили чувства Элизара и, тем более, Марка. Я больше переживал за Нину.

— Наверное, ты сильно расстроена, — спросил пустоту. — Будешь ли рада, если я приду? Мне не хочется оставлять тебя одну в такой день.

Ещё раз хорошо подумав, я поднялся на седьмой этаж.

Сначала мне никто не открывал, и я уже подумал, что Нины и Даны нет дома. Но неожиданно из-за двери показалась уставшая девушка.

— Привет, — тихо сказал я, рассматривая любимое лицо.

— Здравствуй, — ответила она, сжав губы. — Зачем пришел?

— Решил, что хочу попить с тобой чай, — вздохнул. — Можно?

Нина, немного поколебавшись, согласно кивнула и пустила меня в квартиру.

За то время, что меня не было, здесь ничего не изменилось. Даже все вещи лежали на своих привычных местах. И мои тапочки… Мои любимые тапочки стояли рядом с пуфиком.

— Может, ты голодный? — спросила Нина, уйдя в кухню. — У меня есть борщ.

— Не откажусь, — ответил я.

Сейчас, внимательно рассматривая хлопочущую девушку, заметил, как она похудела. Раньше Нина была буквально наполнена жизнью, даря окружающим свое тепло. Но что с ней стало?

— Когда ты последний раз спала? — сурово спросил я, вертя в руках сахарницу.

— Наверное, позавчера, — ответила Нина, включив микроволновку. — Не помню.

— Где Дана? — я посмотрел в коридор.

— У мамы, — девушка пожала плечами. — Сказала, что сегодня подруга приезжает, и она просто обязана там быть.

Вдоволь наевшись супа, я разрезал чизкейк.

— Поешь со мной, — твердо сказал я. — Совсем исхудала. Где мои любимые румяные щечки?

— Испарились, — Нина горько усмехнулась, сев напротив.

— Я всё знаю, — тихо произнёс, посмотрев в тусклые глаза. — Про тебя, Марка, Элизара. Трудно это спрашивать, но… Как ты?

— Терпимо, — неожиданно спокойно ответила девушка. — Всё настолько запуталось, что я не знаю, что делать.

— Я знаю, что не имею права такое говорить, но… Считаю, что ты должна наконец-то порвать с этой семьей. Ни старший, ни младший просто не достойны быть рядом с тобой.

— Я не такая хорошая, как ты обо мне думаешь, — правый уголок женских губ поднялся вверх. — Не переживай, время обязательно все расставит на свои места.

— А что, если мы