Книга Лета - О. Зеленжар

— Видимо, да, меч — это про него, а насчет прочего — сама не знаю, — слегка улыбнулась девушка. — Если что-то ещё увижу, расскажу.

Она попыталась еще раз заговорить с Каленгилом, но тот даже не послушал. Девушке стало грустно. Мало того, что неизвестно состояние Эридана, так еще и гвардеец, с которым они так весело и тепло общались когда-то в лазарете, больше, возможно, и не захочет с ней разговаривать. “Ну да ладно”, - подумала девушка, — “не в первый раз и не в последний”.

Часы все тянулись и тянулись. Эльфы ощипали лебедя и занялись готовкой, но Кьяра не стала дожидаться ужина. Завернувшись в плащ, она попыталась прикорнуть в этой повсеместной сырости. Сон все не шел, грустные мысли отвлекали ее. Наконец, она окунулась в спасительное забытье.

Тифлингесса подскочила от громкого хлопка и возгласа одного из эльфов. Приподнявшись, увидела фигуру Писаря, выступившего из полупрозрачного дымка. На руках он нес Эридана, словно тот был легче Кьяры. Альбинос был без сознания.

— Позаботьтесь о нем, — произнес тифлинг, кинув белобрысого на землю.

Хлопок, и гость из Преисподней исчез, оставив только зловещий аромат. От падения эльф очнулся, издав слабый стон. Гвардейцы кинулись к нему, а следом, продрав глаза ото сна, ринулся драконид. Он распихал солдат, чтобы не мешали, приподнял несчастного, осмотрел раны и зло оскалился, отчего лицо стало особенно хищным:

— Ни о какой обработке, конечно, речи не шло. Просто прижгли, чтобы кровью не истёк.

Слегка приподняв голову эльфа, драконид с удивление обнаружил свежие пятна крови на его рубашке. Задрав ее наверх, он шумно выдохнул сквозь острые зубы:

— Кьяра, ты понимаешь, что это значит?

Девушка взглянула на спину эльфа и с удивлением обнаружила там кровоточащие засечки на языке ее родины. Аккуратно вырезанные буквы складывались в слова, которые Кьяра озвучила на общем:

— Милость Владыки велика, хоть и не безгранична. Первое предупреждение высечено на плоти. Второе будет высечено на кости, а третье — на душе.

Ятар и Каленгил что-то яростно завопили по-эльфийски, Арум прикрыл лицо рукой.

— Мне нужно обработать раны, — сказал драконид. — Ты все равно не сможешь помочь. Ложись спать. Постарайся восстановиться.

— Хорошо, — ответила Кьяра. — Пару часов посплю. А потом разбуди меня. Хочу посидеть с ним.

Она вновь забылась тревожным сном. Через некоторое время драконид аккуратно потормошил ее:

— Ты просила разбудить. Я перевязал его. Он вроде спокойный. Я лягу поспать. Если что-то случится, то буди.

— Отдыхай, Арум, — кивнула в ответ девушка.

Жрец устроился возле костра, а Кьяра подошла к белобрысому, сидящему недалеко от огня. На его торсе и руках появились свежие повязки, в мочке левого уха красовалось кольцо регенерации на замысловатой застежке. Покрытое испариной лицо поблескивало при неверном свете пламени и красного ореола, но он действительно был спокоен. Сев рядом, девушка погладила его по голове, по взъерошенным волосам. Прикрыв глаза, тот печально опустил голову.

— Я заколол убийцу, подосланного Арфистами, левой рукой, лёжа на постели, — тихо сказал он, нарушив молчание. — Где же сейчас эти Арфисты? Такой шанс упускают.

— Эридан, не переживай, — ласково ответила чародейка, продолжая гладить по волосам. — Руки восстановятся, а пока у тебя есть мы. Я от тебя больше не отойду, мне хватило прошлого изгнания.

— Хоть что-то хорошее, — слегка улыбнулся эльф.

— А ты сомневался? — улыбнулась Кьяра. — Ятар и Гил теперь считают меня чудовищем.

— Почему?

— Ляпнула кое-что не подумав, — вдохнула она, — а моя рациональность корежила и тебя.

— Горько чувствовать себя бессильным, — признался Эридан, и улыбка сошла с его лица. — Да ещё выговорили мне знатно, но я так спокоен. Не знаю почему.

— Понимаю, — кивнула чародейка. — Когда была слепа, тоже чувствовала себя беспомощной, и когда питомец Лемифинви меня чуть не прибил…Что тебе сказали?

Она аккуратно наклонила его так, чтобы голова легла на ее колени. Удобно устроившись, альбинос прикрыл глаза от теплых и нежных поглаживаний по волосам, словно вернувшись в детство. Когда никто из прислуги не видел, мать Элледина иногда гладила его по голове, и в те минуты он испытывал покой и счастье. Родная мать была такой отстраненной и холодной.

— Ничего, о чем стоило бы беспокоиться, — ответил он. — Повырезали на моей спине, но я такое сам с собой проделывал двадцать лет назад. Правда, раскаленной спицей. В общем, это пройденный этап. Не страшно.

Кьяра вспомнила выжженную надпись, которая раньше красовалась на его плече. Клеймо Аурил. Она и не знала, что он сам его нанес.

— Все запутанней и сложнее, — вздохнула девушка. — Свободы ни тебе, ни мне, похоже, не видать, как и спокойной жизни. Тебе назвали сроки?

— Дали два месяца, но я справлюсь. Если моя душа достанется Маммону, невелика потеря. Я все равно после смерти обречён на непокой.

Эльф задумался обо всем, что за недавнее время произошло вокруг. Он стал центром каких-то странных и пугающих событий, разрастающихся, словно грозовой фронт. Эта буря не пощадит никого.

— Ты можешь уйти, — задумчиво сказал Эридан, — и, может, забыть все это как страшный сон.

Он не хотел, чтобы она уходила, но больше этого он не хотел стать свидетелем ее смерти.

— После вчерашнего не уверена, что могу, — пожала плечами Кьяра, — но, главное, не хочу. Не вредничай и не упирайся. Странно, рогов у тебя нет, а иногда складывается ощущение, что ты баран.

Слегка щелкнув его по лбу, она улыбнулась, а затем тихо продолжила:

— Помнишь, предложение Арума? Я вот думала об этом. Может, стоить принять? Знаю, что ты не хочешь…

— Зачем Темпусу тот, кто не хочет быть верным клятве? — резонно заметил эльф. — Я служу ему каждый раз, как вступаю в битву. Нет, Кьяра, Темпусу нужен Арум как его рыцарь, а я разве что в качестве инструмента. Неужели это то, что мне суждено?

Последнее он сказал с горечью. Служба на Ледяную Деву заронила в нем сомнение: жив ли он? Может ли чувствовать и дышать свободно, или он просто голем из плоти, ведомый чьей-то волей? Произошедшее за последнее время доказало, что его сердце все еще бьется и способно на чувства. Темпус, конечно, не Аурил и вряд ли стал бы пытать Эридана, но до конца дней пришлось бы служить целям Владыки Битв. У эльфа было смутное чувство, что он снова может попасть в ловушку долга. Он не боялся вести борьбу и давать обещания, чтобы потом держать слово, но этот выбор он хотел делать сам, без указки высших существ, живущих