Храни меня - Саммер О'Тул

Она поворачивается ко мне спиной и разводит руками. "Как, по-твоему, я смогу это сделать в этих наручниках?"

"Я мог бы помочь тебе", — медленная ухмылка играет на моих губах, — "но я не нарушаю твоих правил".

"Иди к черту, Фокс". Она резко вскидывает голову, чтобы целенаправленно хлестнуть меня по лицу своими мокрыми волосами. Она заходит в ванную и громко стонет, когда понимает, что здесь нет двери, чтобы захлопнуть ее перед моим носом.

Рэджи

Здесь даже нет чертовой двери. Эта ванная — самое нелепое, что я когда-либо видела. Но не настолько нелепая, чтобы Роан подумал, что я сейчас попрошу его о помощи. Или я так думала… Пока не прошло десять минут, прежде чем я смогла спустить штаны на четверть бедра.

Все это время Роан стоит по ту сторону стекла и наблюдает за моими усилиями. Хуже всего то, что он не злорадствует. Стоит ему только слегка наклонить голову и изобразить на губах ухмылку, и я чувствую себя на два фута выше. Каким-то образом, несмотря на то, что он швыряет меня, как мешок с картошкой, на его рубашке осталось лишь легкое пятно, в то время как я выгляжу и пахну, как канализационная крыса.

"Придурок, иди сюда". Я дергаю головой в его сторону. Самодовольный ублюдок прижимает ухо и наклоняется к стеклу, его брови сведены вместе. "Пожалуйста". Я просто хочу избавиться от этого дерьма. От одной мысли о том, что на меня попала отвратительная вода с городской улицы, у меня мурашки по коже.

Он не двигается ни на дюйм, но поднимает бровь. Я откидываю голову назад и сдаюсь. "Не мог бы ты помочь мне снять одежду? "1

"Умолять тебе идет". Его глаза чернеют, а голос становится хриплым, настолько, что я чувствую, как он скребет по моим рукам, словно гравий. Он проходит мимо меня и включает воду. Душ не отделен от остальной части ванной комнаты ничем, кроме пространства. Он притулился в углу и имеет такой же голубой кафельный пол, как и вся остальная комната. Ни занавесок, ни ванны, ни двери, ни даже половины стены. Все под открытым небом.

Я слышу щелчок металла, а затем чувствую, как острие перочинного ножа проводит по моему плечу. Я глубоко сглатываю, когда он проводит лезвием по склону моей шеи и останавливается под челюстью. "Я вижу ваш пульс". Он вдавливает плоскую часть ножа глубже в кожу, и я чувствую, как пульс бьется в ней.

Все сужается до тонкой точки, прокусывающей кожу, так тонко прикрывающую сонную артерию. Его присутствие у меня за спиной удушает, хотя единственное место нашего соприкосновения — его нож в месте соединения с моим горлом. Я делаю длинные и полные вдохи через нос, делая все возможное, чтобы мой пульс не участился и не попал в его ждущее лезвие.

Он снимает нож с моей шеи и расчесывает им мои мокрые волосы на плече. "Надеюсь, тебе не слишком понравилась эта рубашка". Он разрезает бретельки моей майки, и она падает в кучу у бедер.

"Я все равно сожгу эту одежду".

Я бросаю взгляд на зеркало рядом с собой, чтобы посмотреть на наши отражения, когда он расстегивает мой бюстгальтер, и его грудь вздымается на тяжелом выдохе. Я прижимаю руки к бокам, чтобы, когда он будет разрезать бретельки лифчика, они не упали на пол.

Мои щеки становятся горячими, а кожа покрывается колючками, прежде чем я позволяю ему упасть. Его пальцы впиваются в мою застегнутую майку, и он начинает спускать ее по бедрам. Когда он добирается до того места, где я остановилась, пытаясь снять леггинсы, он опускается на колено. Моя грудь горит от необходимости срочности, борясь с медленно нарастающим жаром в нижней части живота, который жаждет затянуть это. Его взгляд обжигает обнаженную верхнюю часть моей задницы. Взяв в кулак мои брюки и рубашку, он стягивает все вниз.

Мой взгляд скользит к зеркалу, где уже стоит Роан. Его нижняя губа приоткрыта, а брови сведены вместе, словно он испытывает боль, глядя на мое обнаженное тело. Его голова откидывается назад, челюсть сжимается, а шея выгибается в глотке.

Я не могу справиться с его вниманием. Не тогда, когда я так обнажена, не могу прикрыться, а он полностью одет. Я не смотрю на него, когда прохожу мимо и попадаю под струю горячей воды. Он не уходит.

Я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания и беру флакон с моющим средством для тела с полки, врезанной в стену. Она неудобная, и ее трудно ухватить руками за спиной. Я роняю его, и жар заливает мои щеки, когда я понимаю, что мне снова придется просить его о помощи.

Он смотрит, как бутылка катится в центр душевой, затем переводит взгляд с меня вниз. Вонь уличной воды, кажется, увеличивается в паре. Если бы это было возможно, я бы стояла под водой, пока она не ошпарит меня. Но я не почувствую себя чистым, пока ее не отмою.

" Ты мне поможешь?" Я смотрю на свои ноги.

"Мне придется прикоснуться к тебе", — говорит он с трепетом, словно не уверен, что справится с этим.

"Только чтобы помыть меня, больше ничего". Эти слова звучат как предательство по отношению к огню, мерцающему внутри меня.

Он придвигается ближе. "Повернись". Он снимает со стены съемную насадку для душа и намыливает мои волосы. Я напрягаюсь, когда он начинает втирать шампунь в мои волосы нежными пальцами. Это кажется слишком сладким, слишком заботливым. Но к тому времени, как он начинает смывать кондиционер, я таю от ощущения его твердых рук и их мягких прикосновений.

Он тянется за мочалкой для тела, все еще лежащей на полу, и меня охватывает паника. "Не трогай меня", — быстро говорю я, и он поднимает бровь. "Не прикасайся ко мне напрямую. Держи мочалку между нами". Если он прикоснется ко мне, кожа к коже, я думаю, что могу сгореть. Вода намочила его белую рубашку, и она прилипает к его рельефному телу. Размытые линии его татуировок, проступающие сквозь мокрую ткань, похожи на скрытый холст.