Соблазнённый - Рина Кент

Они терпели меня только потому, что я играл на их самолюбии и никогда не позволял им проявлять высокомерие. Я всегда просил их совета, даже когда не нуждался в нем, просто чтобы дать им понять, что они имеют надо мной какое-то преимущество.

Они никогда его не имели и никогда не будут иметь.

Когда я стоял перед старой деревянной дверью этой школы, промокший под дождем, то принял одно решение.

Никто не будет иметь надо мной власти.

Когда я начал свое новое исследование, посвященное противоядию для детей с иммунодефицитом, я отказалась от власти, которой обладал научный совет по этике.

Нестандартно. Неприемлемо.

Я часто слышала это слово.

Неприемлемо.

Для меня не было ничего неприемлемого. Причина, по которой я выбрал клинические исследования вместо того, чтобы стать крутым хирургом, как того хотели мои преподаватели, заключалась в свободе. Хирургия была утомительной и скучной. Все, что нужно, — это разрезать, наложить швы и повторить.

Ничего из этого меня не интересовало.

Клинические эксперименты, напротив, были моим королевством. Я начинал что-то с самого начала и наблюдал, как это процветало до самого конца. Мое творение.

В своей лаборатории я чувствовал себя богом, а богов не сдерживают.

Этим занимался комитет по научной этике. Сдерживание.

Какой-то идиот, испугавшийся своих гениальных коллег, решил, что науке нельзя давать волю. Все остальные идиоты последовали за ним, и создали это правило о сдерживании исследований.

Если я не мог получить желаемое законными методами, то тогда в ход шли незаконные.

Правила никогда не были моей стихией.

Я разговаривал с Синди, инженером, которая активно работала над тем, чтобы сместить своего отца с поста генерального директора их семейной компании, когда впервые заметил Камиллу.

Она стояла за прилавком, расставляя и переставляя посуду. Именно это и выдало ее. Возможно, она страдала ОКР и переставляла их снова и снова, чтобы добиться желаемого результата, но люди с ОКР никогда не отвлекаются от своей задачи. Ее пальцы были заняты посудой, но взгляд был устремлен куда угодно, только не на них.

Это первое, что я заметил. Ее глаза. Не их лесной зеленый цвет, а теплый, искрящийся блеск в них. Это было редкое живое зрелище в моем мире.

Она была стройной, в нелепом фартуке и простых белых сандалиях. Ее лицо было маленьким, мягким и привлекательным. Это было все, о чем я подумал вначале. Она была трахабельной, даже несмотря на то, что выглядела намного моложе.

Однако я никогда не считал Камиллу юной. В ней чувствовалась зрелая элегантность, смешанная с невинностью, которая притягивала меня, как хищника к добыче.

Камилла наблюдала за мной, когда думала, что я не смотрю. Но она не знала, что я тоже наблюдаю за ней.

Ее смех вызывал привыкание. Ее слова были приглушенными, когда она разговаривала со своей розоволосой коллегой.

Самир, владелец кафе, относился к ней как к своему ребенку, но она никогда не казалась ребенком. Она казалась мне полноценной женщиной.

Когда я впервые подошел к ней, то стремился к тому, чего всегда хотел от женщин. Секс на одну ночь в безличном гостиничном номере. Я не заводил отношений; я просто удовлетворял сексуальные желания, и все.

Женщины хотели меня за положение в обществе и внешность, а я хотел их за их тела. Просто. Поверхностно.

Но это было все, что нужно.

С тех пор как я поговорил с Камиллой, я должен был понять, что она не похожа ни на одну другую женщину, или что она будет именно той, в ком не подозревал, что нуждаюсь.

Она не поддалась на мои уловки или поверхностную внешность, она нырнула глубже. На самом деле ей было любопытно узнать меня из-за моей больной, мерзкой натуры.

То, как ее тело прижималось к моему, доставляло такое удовольствие, о котором и не подозревал.

В ней была невинность, которую я жаждал исследовать. Я чувствовал скрытую тьму, которую желал вывести наружу.

Где-то между тем, как она рассыпалась на моих руках, и тем, как смотрела на меня, пока я трахал ее лицо, я решил, что она моя.

Я никогда не считал что-то своим, но этот любопытный французский котенок был моим.

Я даже не сопротивлялся.

Впервые в жизни кто-то увидел меня — настоящего — и не убежал.

Она вышла за рамки и влюбилась в это. В меня.

Несмотря на то, что знала, кто я.

Те три месяца, что мы провели вместе, были самыми счастливыми днями в моей жизни.

Своим остроумием, обаянием и полной покорностью она подчинила меня себе. Она взяла мое сердце и сжала его в своих руках.

Видимо, она забрала и мой рассудок, потому что одна мысль о том, что она может быть с другим мужчиной, приводила в ярость.

Чувство собственничества по отношению к Камилле удивило меня. Оно было первобытным и угрожало моему жестокому контролю.

Тогда я понял, что нет пределов тому, на что я готов пойти, чтобы Камилла всегда была моей.

Пока Аид не сделал ее мишенью.

Он был тем нелегальным путем, который я выбрал для своих исследований. Он предложил инвестиции, и я сразу же согласился. Я знал, что он планирует гнусные вещи с лекарством, но не придавал этому значения, потому что планировал облапошить его, как только закончу свои исследования.

Но я не знал, что Аида никто не обманет.

Он уловил мою слабость.

Камилла.

Он угрожал убить ее, если я не дам ему «Омегу» — летучий наркотик, который все еще проходил испытания. Аид планировал с помощью «Омеги» создать свою подпольную организацию убийц «Яма», и ему надоело, что я тяну время.

Камилла уже тогда текла в моих жилах. Хотя я поклялся никогда и никому не позволять иметь надо мной власть, я уже слишком глубоко увяз в отношениях с Камиллой. Блядь. Я планировал создать с ней семью.

Я хотел сохранить ее.

Аид все разрушил.

Вот почему я встретил ее в неподходящее время. Это не работает, когда ты встречаешь нужного человека в неподходящее время.

Если бы я встретил ее раньше, то не стал бы связываться с Аидом. Но в моей жизни бесполезно думать о том, что-если.

Я должен был отпустить ее, чтобы защитить. Ей нужно было вернуться во Францию, потому что Англия больше не была для нее безопасной.

День, когда я выгнал ее из своей квартиры, был самым болезненным в моей жизни. Мне пришлось быть с ней жестоким и заставить ее поверить, что она ничего для