Сводные... Запрет на любовь... - Лив Янг

Отбираю из дрожащих рук заварник, отставляя его в сторону.

– Хочу тебя кое с кем познакомить, – произносит безапелляционно отец, не повышая тона. – Собирайся.

– Яр болеет и никуда не поедет, – решает за меня Романова.

Сжимает ладошки в кулачки. Челюсть стиснута, подбородок вздернут.

Мой боевой эльф.

Едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.

Никогда не понимал, у нее характер ее биологических родителей или упрямство все-таки от моего отца досталось?

Ладно я, но этим двои ругаться противопоказанно. Загрызут друг друга, не подавятся.

– Со мной все в порядке, – притягиваю мелочь к себе за руку и чмокаю в нос, от чего у отца, кажется, начинается нервный тик. – Покажи маме обновленную прихожую и кухню. Ключи от моей квартиры у тебя есть. Я наберу тебя, как только освобожусь, ладно?

Соглашается, молча кивая.

Она, как безвольная кукла, и меня это бесит.

Обнимаю девчонку за талию, целуя в висок.

– Поужинаем вместе? – шепчу на ухо, касаясь дыханием ее кожи.

Снова кивок и взгляд уже более осознанный. Ну хоть не плачет, и то прогресс.

Идет в прихожую обуваться, и мама тут же обеспокоенно семенит за ней.

– Что у тебя на голове? – пытается тут же окружить ее вниманием, но уже поздно.

– Гнездо, – произносит невозмутимо мелочь, огрызаясь.

Стаскивает с полочки ключи и вышагивает в сторону лестничной площадки.

Засовываю руки в карманы брюк, с ухмылкой следуя в спальню собираться.

Наконец-то! Романова вернулась!

Глава 27. Яр.

Не хочется чувствовать себя идиотом, но именно им я себя сейчас и ощущаю.

Отец ведет машину вдоль забора нового кладбища, и оно кажется бесконечным с его темными гранитными плитами и кустистыми насаждениями.

Молча кидаю взгляды в окно, все еще не понимая, что мы здесь делаем.

Наши родственники похоронены в пригороде. И мы сотни раз проезжали мимо этого места, но входить внутрь никогда не было причин.

Мягко паркует кроссовер у ворот, напротив местной церквушки.

Зачем?

Странное место для знакомства… Даже если с самим его владельцем.

Подкуривает сигарету, не выходя из машины, и глубоко затягивается.

– Здесь построили колумбарий пару лет назад, – наконец произносит Никитин старший, выдыхая в окно сизые дорожки дыма, мгновенно развеивающиеся холодными порывами ветра.

Озадаченно смотрю на невысокое здание, недалеко от ворот, и сейчас его архитектура строения меня интересует намного больше, чем причина, по которой мы сюда притащились.

– Пойдем, – решается, тяжело выдыхая.

Тушит сигарету и берет из бардачка бумажный пакет.

Выходим из машины и молча следуем внутрь.

Осматриваюсь по сторонам, вслушиваясь в звуки. Шелест листьев, пение птиц… и все-равно ловлю себя на мысли, что хочу уйти отсюда, как можно скорее, глядя на высокое одноэтажное здание, практически полностью отделанное камнем.

Ступаю внутрь, попадая в практически вакуумную тишину.

Хочется научиться передвигаться совсем беззвучно, но у меня это практически не выходит. Каждый шаг эхом разносится по стенам.

Отец идет первым. Шаг уверенный. Он здесь не впервые.

Следую за ним, периодически оглядываясь на имена и даты стеклянных ячеек.

Наконец останавливается, оборачиваясь у одной из них.

– Хочу представить тебя кое-кому, – хмыкает, все еще держа руки в карманах.

Смотрю туда, куда он указывает взглядом, и по телу мгновенно пробегают мурашки.

«Романов Игорь Андреевич»…

«Романова Алина Евгеньевна»…

Дата смерти одна на двоих и фотографии в ячейке… счастливой пары, обнимающей пятилетнюю, светящуюся от счастья Стасю.

Волоски на коже рук и шее чувствительно поднимаются дыбом. Хочется стереть их пальцами, но я просто сглатываю подступивший к горлу комок, понимая, что меня начинает потряхивать.

Открывает своим ключом дверцу, осторожно заменяя высохший букетик на новый, совсем крохотный.

– Привет, – проговаривает тихо.

Вытаскивает из пакета пару полароидных снимков со вчерашних соревнований мелкой, окруженной детьми с медалями.

– Откуда ты…

– Взял их? – заканчивает за меня, меняя старые фото Стаси на новые. – Дарья утром завезла. Я попросил сделать.

Аккуратно беру в руки чужой семейный портрет, разглядывая родителей мелкой.

– Она копия Алины, – улыбается папа. – А характер Игоря. Такой же упрямый баран… был...

У Стаси действительно улыбка матери… И такие же огромные яркие глаза, в которых можно утонуть.

– Перевез их сюда, как только колумбарий открылся... – продолжает отец. – У Романовых из родственников в Краснодаре никого не осталось, а мы туда, сам понимаешь… Если раз пятилетку доберемся, то это уже праздник.

– Ты никогда не рассказывал, как вы познакомились, – впитываю в себя черты лица ее родителей, пытаясь найти сходства с мелкой.

– Мы с Гошей в школе несколько лет друг против друга на сходки бегали, – смеется. – Здоровый амбал был. А потом все как-то само по себе завертелось… Начали общаться, поступили в один универ, влюбились в одну и ту же девушку. Я самоустранился. Не хотел мешать другу. Они даже практически пожениться успели. Игорь меня на свадьбу свидетелем позвал. А мы с твоей матерью, возьми, да и влюбись друг в друга, без памяти…

– Ты украл девушку друга прямо перед свадьбой, – доходит до меня семейная байка родителей. – Мою мать, у отца Стаси?

Смотрю на него, все еще не веря в то, что это реальность.

Кивает, гордо улыбаясь.

– Мы с Ольгой из города тогда сбежали, – продолжает, отбирая у меня фото. – Игорь искать не стал. Понял, что бессмысленно. Через два года ты родился, а еще через год он Алину встретил. Любил ее, больше жизни… И Стасю боготворил… Я, когда их не стало, на похороны приехать не смог, хотя и знал о случившемся. Через месяц только добрался. Думал, родственники Настю к себе забрали. А еще через полтора года со мной адвокат их связался, попросил приехать. Сказал, последнюю волю усопшего при встрече озвучить хочет. Там и про Наську было...

– Почему только через полтора года?

Я знал, что мелочь практически два года пробыла в частном интернате, периодически перебиваясь каникулами у каких-то родственников или опекунов, но никогда не понимал, почему отец ее забрал только спустя два года.

– Завещание никто найти не смог, – пожимает плечами. – Фирму продали, а дом и счета заморозили, до выяснения обстоятельств. Когда дошло дело до продажи недвижимости, новые хозяева обнаружили завещание семьи Романовых. Счета мгновенно переписали на дочь и запечатали до совершеннолетия. А