Мои - Мария Зайцева

— Вы… В браке?

Аня молчит.

Интересно.

— Нет, — наконец, падает камнем.

Прямо мне в башку, черт.

Не замужем, значит…

И не врет ведь.

— В отношениях? — снова вопрос, на который я тоже очень жду ответ.

Да, подслушиваю.

Нет, не стремно.

— Это не имеет отношения в моим планам, — говорит строго Аня.

И снова бьет меня этим. Теперь уже в грудь. Сердце перестает стучать, а в глазах поднимается привычная красная муть.

Миша, явно что-то ощущая, пытается ненавязчиво перегородить мне дорогу.

Открывает рот, но тут же захлопывает его, напоровшись на мой взгляд. И торопливо отступает назад, перекрывая своей широченной спиной обзор посторонним, пряча вход в нишу и меня от слишком внимательных взглядов.

Он, конечно, вообще не доволен, но предан. И делает все, чтоб прикрыть мне спину.

— Как же не имеет, Анечка? — мужик, судя по всему, уверившись, что Аня свободна, идет в наступление, — если вы не замужем, то ничего вам не мешает…

— Ничего не мешает, да, — ровно отвечает Аня, и я сжимаю кулаки, делая шаг вперед.

Не мешает, значит? И я? Не мешаю? Или, наоборот, мешаю?

— Тогда в чем причина вашего отказа?

— Не хочу.

— Но…

— Послушайте, — бесконечная усталость в голосе, перемешанная со сталью, чуть тормозит меня. На самом краю. На грани. — Мне не нужны причины, чтоб отказываться. Достаточно моего желания. Я — не желаю. Я люблю этот город, мои дети его любят. Здесь моя работа, моя жизнь, в конце концов. Мне не интересны другие предложения. Вы думаете, я кокетничаю, что ли, отказывая вам? Ничего подобного.

— Но, если вы не в отношениях…

— Господи, кто ж вас так подставил-то? — бормочет удрученно Аня, — простите, мне надо…

— Аня!

— Мне надо домой, я и без того здесь незапланированно нахожусь. Мое рабочее время давно уже закончилось.

— Аня, если вы не хотите рассматривать релокацию, то рассмотрите мое другое предложение!

— Вы с ума сошли, что ли?

— Нет, Аня! Послушайте… У меня в Москве квартира. Карьера… Вы сами видите…

— Вас точно подставили.

— Да о чем вы?

— Я о том, что вы некачественно наводили справки обо мне, иначе бы уже знали, что не надо мне такое говорить.

Интересно…

Мне теперь одновременно хочется прикурить и дослушать аудиоспектакль до конца, и зайти и вынуть сердце из груди у этого совершенно левого мужика.

Тормозит только то, что Аня моя, похоже, куда мудрее меня. И понимает одну простую вещь: подстава. Это все подстава.

— Аня!

— Прекратите, это уже даже не смешно.

— А я и не смеюсь.

— И правильно, — выдыхаю я, делая шаг вперед.

Хватит, наслушался.

Напарываюсь на два взгляда: безмерно удивленный — у мужика в костюме за кучу бабла, и напряженно-тревожный — у Ани.

Торможу на ней, изучаю пристально, усмехаюсь.

— Привет, Аня, — говорю ей, — смотрю, предлагают тебе тут щедро?

— Аня, это кто? — отмирает мужик, делая шаг назад. Нормально, инстинкт самосохранения работает, значит.

— Аня, кто я? — щурюсь я на свою женщину.

— Это — Тагир Хазаров, — говорит Аня и добавляет через маленькую паузу, — мой муж.

Ого… А вот за это я много готов сделать.

И даже подарить мужику, пытавшемуся такое предлагать моей женщине, жизнь.

— Но вы же говорили… — растерянно бормочет смертник, который так и не узнает никогда, насколько близок был, насколько по ниточке прошел только что.

Но мне сейчас похрен на его слова.

И на него самого.

Словно в вязком киселе, мешающем идти, через напряжение всех мышц, делаю шаг вперед.

И резко, раздирая невидимые путы, рывком подхватываю Аню под ягодицы.

Она слабо ахает, растерянно обнимает меня за шею, смотрит сверху чуть испуганно и ожидающе.

— Жена? — хриплю я вопросительно.

Пусть скажет еще раз.

— Да? Да?

— Да, — шепчет она, улыбаясь одними уголками губ. И глазами. Хитрая моя женщина. Интересно, знала, что я слышу все?

Вряд ли.

Аня не умеет играть. Совсем. И тут не стала бы специально на публику… Значит, от души говорила. От сердца.

И ее “да” сейчас тоже от сердца.

Черт…

Неужели???

Не обращая больше внимания ни на кого, разворачиваюсь и иду к выходу.

Из ниши, из зала, из здания.

Все так же неся свою добычу на руках, не выпуская ни на мгновение. Потому что кажется, стоит разжать руки… И все исчезнет. Пропадет.

Аня не пытается вырваться, не смотрит по сторонам, не думает о том, как это все выглядит, как люди воспримут.

И ей, и мне плевать на это сейчас.

На периферии мелькают удивленные лица: тетка, с которой недавно разговаривала Аня, Верхоухов, знакомые по бизнесу.

Я несу свою женщину, впервые у всех на виду, впервые настолько явно показывая, что она — моя.

Чтоб весь город знал. Не через слухи, шепотки, пересказы.

А вот так, в глотки все слова и вопросы вбивая.

Моё это.

Моя.

Уже на крыльце Аня, чуть приходя в себя, оглядывается и спрашивает удивленно:

— А куда ты меня несешь?

Мы как раз проходим мимо машины, где, напряженно замерев, рассматривают нас мои люди.

— Тут недалеко, — отвечаю я, — с той стороны здания.

— А что там?

— ЗАГС.

— Эм-м-м… Тагир… — Аня снова оглядывается, уже растерянно. Но не пытается вырваться.

И это — отличный знак.

— Что? — спрашиваю я, — передумала?

— Эм-м-м… Нет… Но не сразу же…

— Я и без того долго тянул.

— Но, Тагир…

— Просто распишемся, — успокаиваю я ее, — если захочешь свадьбу, то чуть позже, сначала с Ванькой решим.

— А что с Ванькой? — куда ощутимей напрягается она, упирает руки в мои плечи, — Тагир? Что с Ваней?

— Да нормально все. Нормальный ребенок… Весь в меня.

— Вообще сейчас не успокоил…

— Тебе не привыкать.

Это сложно: разговаривать с ней, когда совсем не этого хочется. Нести ее в загс, заполнять бумажки, когда хочется просто прислонить к ближайшей твердой поверхности и… Да можно и не прислонять. На весу тоже можно.

Сосредоточиться сложно, да.

Как и всегда с ней.

Но самое главное, что она сказала “да”.

Поймать этот момент — вот что важно.

Поймать и закрепить.

Навсегда чтоб.

Моя.

***

Моя. Моя. И бесконечно

готов я это повторять.

Кому другому не понять,

насколько чувство это вечно.

Насколько слово это свято:

моя. Моя. И нет границ.

Лишь только взмах твоих ресниц,

лишь наше время до заката.

Лишь только ты в моих глазах,

твоя улыбка, солнце, небо.

И пусть кому кажусь нелепым,

теряя горсть песка в часах

на твои губы и слова,

что ты — моя, моя