Предатель. Я тебе отомщу - Виктория Ким

Я качаю головой, упрямо, почти зло.

— Нет, мы останемся, — говорю я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала.

Не дам ей сломать этот вечер. Не дам Артёму и его матери отравлять мне жизнь дальше.

Официант приносит вино, разливает его по бокалам, и мы молчим, пока он не уходит. Я беру бокал, делаю глоток — тепло разливается по горлу, но не трогает этот холод внутри, что сковал меня после её ухода. Игорь смотрит на меня, и я понимаю, что он ждёт, когда я заговорю снова. Его молчание — не давление, а приглашение, и это сбивает меня с толку.

— Это ведь должен был быть «деловой ужин»? — спрашиваю я вдруг, и голос звучит резче, чем я хотела, с ноткой подозрения. — А выглядит как свидание. Зачем вы меня сюда привели? — смотрю на него, пытаясь поймать хоть намёк на его мысли.

Игорь улыбается — легко, чуть неловко, и откидывается на спинку стула, расслабляя плечи.

— Называйте это как хотите, — говорит он, и в голосе его появляется лёгкость, но глаза остаются серьёзными. — Я подумал, что вам нужен отдых после всего, что творится. И мне, честно говоря, тоже, — продолжает он, и тепло в его словах пробивается наружу. — Может, перейдём на «ты»? Мы уже достаточно знакомы, особенно вне работы, — предлагает Игорь, и я замираю.

Это просто, естественно, но внутри что-то сдвигается, как будто между нами открылась дверь, которую я не замечала раньше.

— Хорошо, — отвечаю я, осторожно, и слово звучит тихо, почти шепотом. Но я чувствую, как эта грань — формальное «вы» — растворяется, оставляя нас ближе, чем я готова признать. — Тогда зачем ты меня сюда позвал? В чём подвох? — спрашиваю я снова, и в голосе моём любопытство смешивается со страхом, что я не пойму его игру.

— Подвоха нет. Это ужин, Настя. Просто ужин, — заявляет Игорь, и голос его твёрдый, но мягкий, а глаза блестят в полумраке ресторана. — Но я рад, что ты здесь. Правда, — искренне добавляет он, и я чувствую, как щёки начинают гореть, как тревога отступает на шаг, но не исчезает совсем.

Разговор затихает, и я смотрю в окно, где редкие прохожие спешат домой, растворяясь в темноте. Но Игорь не даёт тишине затянуться, и я знаю, что это только начало.

— Я так полагаю, бракоразводный процесс стоит на месте? Морозов решил тебе крови попить напоследок? — его голос звучит спокойно, с лёгким любопытством, но вопрос бьёт меня в грудь, остро, неожиданно, как холодный ветер в лицо.

Я ставлю бокал на стол, пальцы дрожат, и бокал чуть звякает о дерево. Поднимаю глаза на Игоря. Его лицо серьёзное, брови слегка нахмурены, взгляд внимательный, но не давящий. Он ждёт ответа, и я знаю, что отмолчаться не выйдет.

— Не совсем так. Ни он, ни я… ещё не подавали на развод, — признаюсь я, и голос звучит глухо, будто доносится из другого конца комнаты. Слова тяжёлые, цепляются за горло, но я их выталкиваю.

— Серьёзно? — он наклоняется чуть ближе, и в глазах его мелькает шок, настоящий, неподдельный, хотя он быстро берёт себя в руки. — Почему, если не секрет?

Я сглатываю, горло пересохло, и смотрю на него, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Оба упрямые, наверное, — начинаю я, и слова выходят медленно, будто я пробую их на вкус. — Он, скорее всего, хочет, чтобы я вернулась, чтобы я снова стала той, кто заглядывает ему в рот, ждёт его слова, как раньше… — продолжаю я, и голос становится тише, почти теряется в шуме ресторана.

— А ты заглядывала? — перебивает Игорь, и в голосе его лёгкая насмешка, но без злобы.

— Не утрируй, — отрезаю я, и в груди вспыхивает раздражение, но тут же гаснет.

— Хорошо, прости, — Игорь поднимает руки в шутливом жесте сдачи, и уголок его рта чуть приподнимается. — А что насчёт тебя? Почему ты всё ещё носишь его фамилию? Я же вижу, тебе это в тягость.

Я молчу секунду, смотрю на свои руки, сжатые под столом в кулаки. Пальцы впиваются в ладони, кожа натягивается.

— Я хочу, чтобы это сделал Артём, — выдаю наконец, и голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Чтобы он сдался первым, признал, что потерял всё — меня, свою жизнь, контроль. Это была бы моя месть. Лучшая, — заканчиваю я, и слова падают тяжело, как камни, что я таскаю в себе месяцами. — Но даже если бы я решилась, развестись без последствий не выйдет. У него есть Эльвира, подруга детства. Юрист по бракоразводным делам, с кучей связей. Она его вытащит, обелит, а я останусь ни с чем, — с грустью добавляю я, и голос мой гаснет, растворяется в воздухе.

Игорь молчит, смотрит на меня, и я чувствую его взгляд — тёплый, но цепкий, как будто он видит больше, чем я хочу показать. Я стискиваю кулаки сильнее, жду, что он скажет что-то резкое — что я глупая, что цепляюсь за пустое, что пора двигаться дальше. Но он кивает, медленно, почти незаметно, и говорит:

— Я понимаю. Ты хочешь, чтобы он сам сломался. Но это ведь не в твоих руках, правда? Ты не можешь заставить его сдаться.

Вопрос повисает между нами, простой, но острый, как игла, что колет мои сомнения.

— Не знаю, — шепчу я, и это правда.

Месть — это то, что держит меня, как воздух, которым я дышу, но он тяжёлый, душный, и я устала от него. Устала ждать, когда Артём рухнет, устала держать этот груз.

— Я могу помочь ускорить этот процесс, — говорит Игорь, и голос его становится твёрже, увереннее. — Найду юриста. Независимого, неподкупного. Лучше, чем эта Эльвира. У меня, знаешь, тоже есть связи, — продолжает он, и я вижу в его глазах решимость, что пугает меня и греет одновременно. — Тебе не придётся ничего самой делать, — его слова звучат как обещание, твёрдое, но без напора.

Я открываю рот, чтобы возразить, и слова вырываются быстро, почти резко:

— Я не хочу никому ничем быть обязанной, — мои слова слишком пропитаны страхом, отчего я мысленно себя корю. — И от Артёма мне нужно только одно — чтобы он страдал. Ни денег, ни квартиры, ничего другого. Только тогда я смогу дышать спокойно, — продолжаю я, и пальцы сжимают край кардигана, ткань мнётся под ними, как будто это может удержать меня от падения в эту пропасть сомнений.

— Тогда тем более, — отвечает он, и голос его спокойный, но твёрдый. —