Потому что ночь - Кайли Скотт

Когда дело доходит до траха, этот мужчина просто волшебник. Без шуток. Никогда еще я не была так тщательно оттрахана. Быть с Лукасом — это как внетелесный опыт.

Когда я кончаю, раздается громкий треск дерева и треск щепок. Сердце замирает в горле, и все, что мне удается, — это стон. Но мои внутренние мышцы прижимаются к нему, пытаясь удержать его в глубине. Ощущение, что я кончаю, когда он внутри меня, такое сладкое и сильное.

Его рык, когда он кончает, эхом разносится по комнате. А может, и по всему дому. Этот звук потрясает мою душу, я никогда не слышала ничего подобного. Его бедра еще несколько раз ударяются об меня, прежде чем он наконец затихает. Некоторое время его веки остаются плотно закрытыми, но в конце концов он открывает их.

И мы долгое время настороженно смотрим друг на друга. Совершенно неловко, черт возьми.

Глава 11

— Однажды ты запретил мне появляться в твоем кабинете в течение десяти лет только за то, что я осмелился сесть на край твоего стола, — говорит Генри. — То, что только что сделала Скай, гораздо хуже.

Мы собрались в гостиной. Я взяла свежую футболку, чтобы надеть, но Лукас не стал утруждать себя. Причина этого вскоре стала очевидной. Он сидит в своем черном кресле, похожем на трон, а Бенедикт расположился на табурете сбоку. С помощью лезвия и плоскогубцев он занимается тем, что выковыривает пулю из плеча Лукаса. Ну и ну. Ради операции даже включили люстру, кристаллы которой ослепляют своей красотой. Я изо всех сил стараюсь смотреть на них, а не на кровавое зрелище, происходящее рядом.

Иногда жизнь приходит к тебе быстро. Честно.

— Она сорвала декоративный сайдинг из красного дерева, вырезанный вручную, — продолжает белокурый идиот. — Просто раздробила его в щепки.

— Заткнись, Генри, — говорит Лукас, поморщившись.

— Тебе нужно сидеть тихо, — ворчит Бенедикт.

Генри с невинным видом разводит руками.

— Я просто говорю. Фаворитизм начинает понемногу выходить из-под контроля.

А что касается меня, то я хмурюсь от души. Хорошие ощущения от того, что я кончила достаточно сильно, чтобы увидеть целые созвездия, давно прошли. Учитывая, что Лукас вырывал сердца и пытал людей, я бы не заметила на нем ни крови, ни пепла. Но справедливости ради стоит сказать, что Лукас, разгуливающий с пулей в теле с тех пор, как нас обстреляли в коридоре в начале ночи, выводит меня из себя.

Тот факт, что его подстрелили, когда он защищал меня, тоже требует некоторого времени для осмысления. Он встал передо мной и получил пулю. Я не знаю, что делать с этой информацией. Как относиться ко всему этому.

— Почему ты не сказал мне, что ранен?

— У нас были более неотложные дела, — говорит Лукас, как всегда, спокойно.

— В тебя попала пуля. А если бы я схватилась за твое плечо или еще что-нибудь?

— Тогда бы я, наверное, упомянул об этом.

— Не дергайся. — Бенедикт копается в теле щипцами. Какая гадость. Благодаря нашему продвинутому заживлению кожа и плоть продолжают прилипать к инструментам. Он осторожно начинает вытаскивать щипцы из грязной раны. — Ну вот. Все цело.

Лукас с презрением смотрит на покрытую кровью деревянную пулю.

— Это совершенно новый уровень извращения, правда. — Генри удивленно качает головой. — Заниматься сексом с пулей, застрявшей в плече. Твоя сила и терпимость к боли просто смехотворны, отец.

— Я бы плакал, как ребенок, — говорит викинг. — Любовнице было бы неприятно на это смотреть.

— И я тоже, — соглашается Генри. — Но я, например, приветствую то, что жажда отца победила его здравый смысл.

— Моя жажда? — спрашивает Лукас.

— Твоя тоска, скажем так, по нашей дорогой Скай.

— А, — говорит Лукас с пониманием. — Заткнись, Генри.

Я сижу в углу Честерфилда, прижимая к груди подушку. Моя человеческая семья всегда предоставляла друг другу определенное пространство. А вот моя семья нежити — нет. Они с радостью лезут в дела друг друга. К этому придется привыкнуть.

Я не собираюсь в ближайшее время снова заниматься сексом с Лукасом. Даже несмотря на то, что это было потрясающе. Это просто не очень хорошая идея. Наши отношения и так достаточно сложны. И нет причин, по которым наш с ним перепихон должен быть чем-то особенным. Просто потому, что это был лучший секс в моей жизни. Это определенно одна из тех ситуаций, когда мы сделали это один раз, чтобы избавиться от напряжения, и теперь странное влечение между нами закончилось.

— Тебе нужно поесть, — говорит Бенедикт.

— Хочешь, чтобы я позвонил Монике? — спрашивает Генри.

Взгляд Лукаса переходит на мое лицо.

— Нет, — говорит он.

Генри с интересом смотрит между нами.

— Если гендерный вопрос актуален, то по какой-то загадочной причине, о которой мы не будем распространяться, мой инструктор по йоге Густав живет неподалеку. Он серьезно относится к идее «тело — храм». Его кровь настолько чистая, насколько это вообще возможно. А еще стоит обратить внимание на восхитительного Дилана. Это художник из Сильвер-Лейк. Я почему-то нахожу запахи древесного угля и масляной краски на коже такими успокаивающими. Но, возможно, это просто я.

Лукас ничего не говорит, но смотрит на меня определенно косо. Что совсем не подозрительно.

— Я не понимаю, что происходит, — говорит Бенедикт.

— Это вопросы отношений, — отвечает Генри. — Я объясню позже.

И теперь они все смотрят на меня. Отлично.

— Это не мое дело, от кого ты питаешься.

Лукас бросает на меня еще один долгий взгляд, прежде чем спросить:

— Не будешь ли ты так добра принести мне пакет с кровью, Скай?

— Конечно.

— Вот еще одно новое слово для тебя, отец. — Генри сдерживает улыбку. — Симп10.

Я ничего не говорю и направляюсь на кухню наверху. Уйти от них троих на минутку — чертовски хорошая идея.

Между мной и Лукасом ничего не происходит. События последнего получаса были отклонением. Это был просто секс. Секс, после которого