9 месяцев после развода - Мария Устинова

Наблюдаю, как он вдумчиво изучает документы.

– Выйдите из машины, – резковато просит он.

Мне перестает это нравиться. Происходит что-то не то.

– В чем дело? – остаюсь вежливой.

– Машина чистится в угоне, – он смотрит в глаза. – Идите за мной.

– Что?! – выбираюсь из авто, обескураженная. – Это ошибка! Это просто невозможно, послушайте… Это машина давно моя.

– Сегодня поступила ориентировка на нее. Машина в угоне, – безапелляционно отрезает он.

Растерянно падаю в кресло, пока гаишник что-то бубнит в рацию.

Машина? В угоне? Это шутка такая или изощренное издевательство? Понимаю, что это надолго, а у меня ребенок маленький дома! Пора звонить Антону.

– Мне нужно позвонить мужу. У меня маленький сынишка остался дома с няней! Вы не можете меня задержать.

Еще теплится надежда, что сейчас быстро разберутся, поймут, что ошиблись и отпустят меня. Но здравый рассудок, мрачный вид сотрудника и интуиция подсказывают, что это все зря и явно подстроено.

– Разберемся, – сдержанно отвечает он.

Я попала.

Глава 18

Антон

– Антон Иванович, вы пропустили лист.

Перо скрипит по бумаге, вместо последней подписи оставляя безобразный росчерк. Он вздыхает и раздраженно отодвигает папку.

– Где пропустил?

– Вот, пожалуйста, – секретарша переворачивает страницу. – Испорченный экземпляр сейчас переделаю.

Захлопнув папку, она выходит в приемную, а он устало откидывается на спинку кресла.

С самого утра сам не свой.

То ли из-за звонка Градова с новостями. То ли из-за того, что Кира решила проявить самостоятельность и забрать машину.

Звонок раздается, когда секретарша возвращается с заново распечатанным договором. Антон быстро подписывает бумаги, и отвечает на звонок:

– Да?

– Это Градов.

– Что? Что вы выяснили? – перебивает он от нетерпения.

Многозначительная пауза ничего хорошего не сулит.

– Предварительно ничего сказать не могу, господин Орловский. Экспертиза показала спорные моменты. Я не могу однозначно сказать, ваша жена на записях или другая женщина. Поэтому и звоню.

– Зачем? – не понимает Антон. – Я сделал запись, как вы хотели, этого недостаточно?

– Все сделано профессионально. Я сравнил рост, плюс-минус он совпадает… Скажите, ваша супруга была на каблуках?

– Нет. Босиком.

– Комплекция тоже изменилась. Безусловно между записями большое сходство. Но на сто процентов заявить, что на них одна и та же женщина, не могу, пока лично не увижу вашу жену.

Антон задумчиво крутит ручку.

– Зачем хотите ее увидеть?

– Беседа может многое дать. И мне нужны физические параметры. Рост, вес, ширина плеч и так далее. Могу приехать в любое время.

– Не стоит. Встретимся там же, где и раньше. Данные я привезу.

Он сбрасывает звонок.

Вздыхает, глядя в пустоту. В тишине шикарного кабинета он вспоминает тот вечер и несколько дней перед ним.

Что-то беспокоит.

Что-то неправильно. Градов буксует на одном месте, с другой стороны, без полных данных не будет убедительных результатов.

Что ж, Киру к беседе он предоставит сегодня вечером.

И завтра рассчитывает получить ответ.

Если на записи все подгоняли настолько скрупулезно, что с первого взгляда сложно сказать кто это… Вплоть до роста, комплекции, параметров тела… То это более, чем хорошо спланированная акция.

Это тщательный перебор актрис.

Возможно, пластика девушки… Кто-то проводил кастинг моделей, похожих на его жену. Серьезная подготовка, которая требовала минимум года. Если Кира не виновата, то планировать это начали практически сразу после их свадьбы.

Кому-то Кира серьезно помешала.

Не отцу.

Навряд ли он бы стал этим заморачиваться. Скорее всего поступил бы жестче – как с его матерью.

Скорей бы узнать правду.

Он бы заплатил за это любые деньги. Но даже с его средствами приходится ждать.

Его отвлекает второй звонок. На этот раз от Киры.

Вовремя, наверное, забрала машину.

– Кира?

В трубке раздается ее сдавленный голос:

– Ты можешь помочь? Меня обвиняют в угоне собственной машины.

– Что?

– Мой «мерседес» якобы в угоне! Ты подавал заявление?

– С ума сошла? Разумеется нет. Я пришлю адвоката… – он вспоминает Степана, который проводит время с няней. – Нет, приеду вместе с адвокатом сам.

Уже за рулем он начинает злиться.

Откуда дует ветер – он прекрасно понимает. Киру задержали по просьбе Шумских. Начальник ГАИ – его хороший знакомый. Конечно, в конце концов они признают ошибку и извинятся, отпустят Киру с миром, но после того, как он приедет…

Антон начинает закипать.

Через пятнадцать минут он уже на месте – приехал даже раньше адвоката. Ну и черт с ним. Сейчас все закончится.

– Считаете это сойдет вам с рук? – рычит он. – Это переходит все границы. А верность семье Шумских сыграет против вас!

На него – мужчину в дорогом костюме поглядывают с опаской. Грозит он мелкому начальству, которое вместе с рядовыми сотрудниками стали заложниками ситуации.

Обескураженная Кира встает, чтобы держаться ближе к нему.

– Произошла ошибка, такое случается. Приносим извинения, госпожа Орловская.

– Я могу забрать машину?

– Разумеется.

– Идем, – отрезает Антон, и выводит спасенную Киру на улицу.

Непонятно, на кого злиться. Пожалуй, на Альбину. Наверняка она уговорила отца ей подыграть.

– Машину заберут и пригонят, – мягче продолжает он. – Садись, отвезу домой.

Кира безмятежно смотрит в окно, делая вид, что происходящее ее не трогает. Но скрестила на груди руки. И переносица слишком напряжена – пытается не хмуриться.

Скорее всего, догадалась, кто устроил ей неприятности.

Кира дурой никогда не была.

– Купи что-нибудь из одежды, – говорит он минут через десять, когда первая злость остывает и пора думать о дальнейших планах. – Вечером идем в ресторан.

– Свидания я тобой не планирую, – бурчит она без интереса. – Так что извини. И вообще, знаешь… Может тебе лучше подумать о нашей безопасности, а не о ресторанах, Антон? Ты же понимаешь, что меня просто подставили? Вчера твоя бывшая мне угрожала!

– Альбина? Угрожала тебе?

– По телефону. Уверена, это ее рук дело.

Да, все поняла правильно.

– Этим мы и займемся, – добавляет он. – Так что к семи купи приличное платье, оденься. После этого сниму с тебя мерки и поедем в ресторан разбираться, кто… – подпортил нам жизнь, хотел он сказать, – это