Дорога любви - Эйна Ли

Кин молча смотрел, как она приводит в порядок комнату – быстрыми и точными движениями, и это зрелище ему было явно небезынтересно. Но потом его веки утомленно опустились, и он снова погрузился в сон.

В этот же день она принесла ему тарелку тушеного мяса с ломтиками свежеиспеченного хлеба. Но Кин ничего не хотел, кроме кофе.

– Вы должны восстановить силы, мистер Маккензи, – попыталась она уговорить его. – Хорошее питание для вас очень важно. – И она поднесла ложку к его рту.

Этот довод показался Кину достаточно весомым.

– Я приму ваше средство, но только вместе с вами, – ответил он, пытаясь передразнить ее ирландский акцент. И заглянул ей в глаза. – Я съем ровно столько, сколько и вы.

Ее синие глаза улыбались.

– Вы сам черт, Кин Маккензи.

– Вы угадали, миссис Рафферти.

Она присела на кровать и протянула ему ложку. Но Кин остался неподвижным. Тогда она, слегка поколебавшись, отправила кусок мяса себе в рот. Только после этого пациент начал подкреплять свои силы. То же самое произошло и с хлебом. Вскоре все, что приготовила Кэтлин Рафферти, исчезло, и Кин снова откинулся на подушку и закрыл глаза.

Так же вместе Кэтлин и Маккензи обедали и в последующие дни, и Кину удалось добиться того, чего не удавалось Мичелину Дэннехи, – Кэтлин Рафферти начала есть три раза в день.

В субботу, когда Кэтлин снимала белье Кина с веревки, перед ней вырос Майкл Рафферти.

– Ты рано сегодня, Майкл, – изумилась она.

– У нас кончились рельсы, – буркнул он. Увидев брюки Кина в корзине для белья, он сдвинул брови и сжал кулаки. – Постой-ка, жена. – Он внимательно посмотрел на брюки. – Это не мои штаны.

Кэтлин пришла в замешательство:

– Я… взяла немного белья.

Рафферти уставился на нее мрачным взглядом.

– Взяла белье. Чье? О чем ты говоришь, жена?

– Мистера Маккензи, – тихо произнесла она. – Он ранен и платит мне за то, что я за ним ухаживаю. – Последнее было ложью, но Кэтлин знала, что в человеческую жалость ее муж не верит.

Он крепко схватил ее за руку.

– Платит тебе? Чем это он тебе платит, шлюха?

– Майкл, пожалуйста, ты делаешь мне больно. И у тебя нет оснований так меня называть.

Он ударил ее по щеке так, что она упала.

– Не ври мне, шлюха. Я видел, какими коровьими глазами ты всегда на него смотришь. – Кэтлин попыталась подняться, но он шагнул к ней и снова ударил. – О нем я позабочусь сам, – прохрипел он.

– Пожалуйста, Майкл, прошу тебя, не устраивай сцен, – взмолилась она, поднимаясь на колени и хватаясь за его ноги.

– Я должен был понять это раньше, сука. Кэтлин подняла руки, закрываясь от нового удара. Рафферти схватил ее за волосы и потащил, сопротивляющуюся, к дивану.

– Таких сук, как ты, учить можно только так, – отрывисто бросил он, притягивая ее к себе, и с силой впился в ее губы.

Она все еще пыталась освободиться, и он снова ее ударил, сильнее и злее, чем раньше. Затем, взвыв от ярости, поднял – легко, словно она была совсем невесомой – и бросил на диван. Кэтлин зарыдала, и он снова обрушил на нее удар своего кулака.

– Хватить хныкать, ты, поганая сука, – прорычал он, срывая с нее одежду. – Ты получаешь то, что заслужила.

Сделав то, что хотел, он натянул брюки и, не удостоив ее взглядом, покинул палатку в поисках дальнейших удовольствий.

Кэтлин плакала, свернувшись в комочек на диване. Боль и глубокое отчаяние охватили ее.