Алое домино - Сильвия Торп

После отъезда Антонии Джеррен попытался найти забвение в таких беспутствах, перед которыми меркли все его прежние эскапады, но ни карты, ни непомерные возлияния, ни любовницы — ничто не могло отвлечь его от мысли о предательстве Антонии. До стычки с нанятыми ею убийцами ему еще удавалось убеждать себя, что все эти козни вдохновлялись Келшеллом, а Антония была всего лишь его орудием, но теперь исчезла даже эта утешительная иллюзия. Она самолично отправилась в какой-то воровской притон и не погнушалась сделкой с людьми, которым самое место было на виселице; она наняла целую кучу убийц, преследовавших его по пятам, и тем не менее, пытаясь добиться своего, разыгрывала угрызения совести и умоляла верить ей. Такова была степень ее ненависти, и эту озлобленность спровоцировали вовсе не обвинения больного человека. Нет, она ненавидела его с самого дня свадьбы, и чувства ее никогда не менялись, просто страстная натура взяла ненадолго верх, а она все равно ненавидела его, даже когда, обуреваемая страстью, лежала в его объятиях.

Безудержные и безуспешные поиски забвения продолжались неделю. Однажды утром в спальню вошел лакей, отдернул с окон занавеси и с некоторым трепетом приблизился к кровати с пологом. В последнее время хозяин вставал по утрам все больше в скверном расположении духа, особенно если лег, как сегодня, всего четыре часа назад. Он с робостью раздвинул полог, и лучи солнца, упав на лицо Джеррена, исторгая у того стон гнева и раздражения.

— Черт тебя побери, Хиншем! — хрипло проворчал он. — Какого дьявола ты входишь, если я еще не звонил?

— Прошу прощения, сэр, — извиняющимся тоном промолвил Хиншем. — Я бы не решился побеспокоить вас, но из Келшелл-Парка прибыл посыльный с письмом и говорит, что очень срочное. Чрезвычайно срочное.

— Что? — Джеррен приподнялся на локте, опять застонал и прижал руку ко лбу. Через минуту открыл глаза и увидел, что лакей протягивает серебряный поднос с письмом.

Сделав отчаянное усилие, Джеррен принял сидячее положение и взял послание. Сломав печать, увидел, что письмо, адресованное ему, написано почерком Эдварда Торнбери. При взгляде на первые же строки он выругался и торопливо заглянул в конец. Потом прочел снова, уже медленнее, и когда поднял голову, Хиншем заметил, что глаза его уже не затуманены, а суровы и блистают гневом.

— Я немедленно отправляюсь в Глостершир, — резко сказал он. — Уложи в седельные сумки смену одежды и все необходимое, да скажи в конюшне, чтоб через час запрягли серого. Ты с багажом поедешь следом, и как можно быстрее.

Однако как он ни торопился, но в Келшелл-Парк смог приехать только на следующий день к полудню, и когда соскакивал с седла перед непривлекательным фасадом, глаза его были мрачны, а у рта залегла горькая складка. Он быстро взбежал по ступеням, а навстречу уже торопливо шел Эдвард Торнбери.

— Нашли ее? — последовал резкий вопрос. Капеллан покачал головой.

— Нет, мистер Сент-Арван, еще нет, но уже кое-что известно… — Он умолк и взял молодого человека за руку. — Пройдемте в библиотеку, и я все расскажу.

В библиотеке Джеррен швырнул шляпу и перчатки на кресло. Торнбери заботливо заметил:

— Вы, должно быть, хотели бы освежиться. Позвольте…

— Ничего не нужно, благодарю вас, — прервал его Джеррен. — Что Антония?

Мистер Торнбери, вздохнув, направился к столу, заваленному бумагами, и, перебирая их, медленно произнес:

— Миссис Сент-Арван каждое утро ездила верхом. Так было у нее заведено и раньше, еще до свадьбы, и даже сэр Чарльз не усмотрел в том ничего подозрительного. Поэтому, когда на четвертый день ее лошадь вернулась одна, нашей единственной мыслью было, что произошло несчастье.

— Как раз то, что хотели вам внушить! А когда выяснилась ошибка?

— Ближе к вечеру, когда ее горничная обнаружила, что исчезли все деньги и драгоценности миссис Сент — Арван. Только тут сэр Чарльз и понял: она сбежала, — и послал во все ближайшие гостиницы и почтовые станции узнать, не нанимал ли кто экипаж…

— Ради Бога, друг мой, ближе к делу! — с нетерпением поторопил его Джеррен и, шагнув вперед, схватил своего собеседника за руку. — Что за чертовщину вы там обнаружили, что так боитесь сказать мне?

— Ну, хорошо, сэр. — Мистер Торнбери поднял на Джеррена бледно-голубые глаза. — Сожалею, что мне приходится сообщать вам такое, но нет сомнений, ваша жена сбежала отсюда с помощью и в обществе своего двоюродного брата, мистера Винсента Келшелла.

Повисло тягостное молчании. Железная хватка руки Джеррена ослабела, на лице появилась странная смесь горечи, страдания и горя. Но через какую-то секунду все эти чувства сменились одним — безудержным, холодным бешенством, а рука инстинктивно потянулась к эфесу шпаги.

— Боже милостивый, неужели это правда? — произнес он едва слышно и пронзительно взглянул на Торнбери. — Откуда вы узнали?

— В Блю-Боур джентльмен из Лондона, проведший там две ночи, нанял почтовую карету. Хрупкого вида, слегка заикающийся молодой джентльмен. В утро исчезновения миссис Сент-Арван видели, как карета проследовала в этом направлении, а позднее — через деревню в нескольких милях отсюда — в сторону Глостера. В карете была дама, а рядом скакал джентльмен.

Джеррен кивнул:

— Келшелл, вне всяких сомнений! Наверное, сопровождал ее в Лондон. Что было дальше?

— Это все, что я знаю, сэр. Понимаете…

— Все, что вы знаете? Проклятие, Торнбери, с тех пор прошло уже три дня! Хотите сказать, что не разослали никаких запросов? — Он умолк, потом отрезал: — С вашего позволения, я хотел бы видеть сэра Чарльза.

— Боюсь, сэр, это невозможно. Сэр Чарльз…

— Минутку, Торнбери! — Джеррен снова схватил его за руку; голос был угрожающе тих. — Прошу правильно меня понять. Не сомневаюсь, что вы всего лишь выполняете его распоряжение, но не позволю отстранить себя подобным образом. Я увижу сэра Чарльза, даже если придется применить для этого силу.

Маленький капеллан грустно взглянул на него:

— Сэр Чарльз умер, мистер Сент-Арван, — тихо ответил он.

— Умер? — Джеррен выпустил его руку и растерянно огляделся. — Когда? Почему мне ничего не сообщили?

— Он умер, сэр, в тот же вечер, как миссис Сент — Арван покинула дом. Вам, конечно, тут же сообщили это печальное известие, но вы, должно быть, не успели его получить. Он сильно гневался, а когда узнал, что она сбежала именно с Винсентом Келшеллом, то вообще впал в неописуемую ярость, призывал проклятия и на нее, и на него, и на вас, за то, что плохо присматривали за женой. Он был очень слаб и, конечно, не вынес такого неистового гнева. К сожалению, вынужден сказать, что эти проклятия были его последними словами.