На тринадцати ветрах. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

— Полагаю, этой весной вы мне все уже объяснили, и потом, вчера у меня побывала мадемуазель Анн-Мари и рассказала о новостях вашего дома.

— Увы! С тех пор все успело измениться еще раз. Вас не удивляет то, что я так легко согласился принять предложение госпожи де Шантелу? И разве не в доме «Тринадцать ветров», среди своей семьи, моей дочери следовало бы ожидать ребенка?

— Без сомнения... Но обстоятельства...

— Вчера я был полон решимости форсировать эти обстоятельства. Я собирался сообщить мисс Тримейн, что намерен отвезти ее в Париж, поселить там рядом с нашими общими друзьями, обеспечить всем необходимым, чтобы она могла в приятной обстановке дожидаться возвращения в Англию... и своей свадьбы. Я хотел дать ей понять, что от меня ей нечего более ожидать. И, конечно же, я хотел привезти Элизабет домой! К несчастью...

В нескольких словах Гийом рассказал о случившемся у Лорны приступе безумия, о ее расправе с гиацинтами и крушении своих надежд.

— Пьер Анбрюн опасается полной потери рассудка. Он говорит, что эта женщина находится во власти навязчивой идеи и нуждается в постоянном присмотре. По его мнению, Лорна может стать опасной...

— И вы намерены оставить ее у себя? — Роза почти закричала. — Но подумайте о детях, о ваших старых слугах... о себе самом!

Она действительно испугалась, и этот страх вернул немного надежды Гийому, который с самого появления Розы в комнате тщетно пытался вновь увидеть в ее глазах тот теплый огонек, который еще совсем недавно он умел в них зажигать.

— Вы не дали мне закончить фразу, — нежно упрекнул он ее. — Я собирался сказать: опасной для самой себя. Ее отчаяние кажется искренним, и Пьер полагает, что она способна на самоубийство. Я не могу отправить ее из дома в таком состоянии...

— Значит, в этом нет ничего, кроме христианского милосердия?

— Абсолютно верно. Вам прекрасно известно, что я ее не люблю, и что другая женщина...

Заслонившись ладонью, Роза заставила его замолчать.

— Ни слова больше, Гийом! Здесь не то место, и сейчас неподходящий момент... В любом случае наше время ушло!

— Если время ушло, почему бы ему не вернуться? — возразил он.

— Не думаю, чтобы это было возможно. Видите ли, Гийом, мы с вами, вероятно, поторопились с нашими мечтами. Жизнь привела нас в чувство.

— В чувство? Заставив меня совершить ошибку, за которую я не перестаю себя упрекать? Все, что вы могли бы сказать, никак не изменит того факта, что я всегда считал приезд мисс Тримейн в мой дом своего рода проклятием. С момента ее появления в «Тринадцати ветрах» все идет хуже некуда.

Госпожа де Варанвиль улыбнулась Гийому той ослепительной улыбкой, против которой невозможно было устоять: так умела улыбаться только она:

— Каждый из нас должен нести свой крест! Нет никаких причин для того, чтобы мы стали исключением.

Пожалуй, впервые в жизни Тремэн с гневом смотрел на ее прелестное лицо в ореоле черного капора, который подчеркивал изумительный персиковый цвет лица и пряди волос, в которых золото и медь смешивались с теплыми тонами каштана. Господи, как же она была красива, эта Роза де Варанвиль! Он знал ее излишне пухленькой, излишне неуклюжей. Но как в свои тридцать пять лет, после рождения троих детей и очень болезненного для нее траура, этой женщине удается выглядеть более сияющей и энергичной, чем любая молоденькая девушка?!

— Ваш крест, как я погляжу, не так уж и тяжел, моя дорогая Роза. Или это господин де Ламориньер помогает вам его нести?

Баронесса покраснела, а в ее зеленых глазах засверкали искорки гнева.

— Неужели вы стали сплетником, Гийом? Оставьте эти разговоры кумушкам и не беспокойтесь о моих друзьях! Или вы отказываете мне в праве иметь их?

— Нет, но...

Возвращение Элизабет, одетой в дорожное платье, не позволило ему договорить. Роза, впрочем, отошла к двум старым дамам, которые заканчивали по второму стаканчику, сидя у камина. Гийом вдруг почувствовал себя очень одиноким, как будто брошенным. По сути, так оно и было. Две женщины, которых он любил больше всего на свете, отвернулись от него. Они уедут вместе и унесут с собой весь свет его жизни, оставив его в темноте, полной ненависти и безумия. Как в детстве, у него появилось желание умчаться в поля, пока усталость не вытеснит печаль и не свалит его с ног, помогая забыться сном. Но следовало соблюдать приличия.

Усадив дам в карету, Гийом собрался забрать Сахиба, которого он, как всегда, оставил в небольшом яблоневом саду, чтобы конь лакомился тем, что найдет. В этот момент Анн-Мари потянула его за рукав:

— Зайди и тоже выпей стаканчик на дорогу! Мне кажется, тебя гнетут черные мысли. У тебя ужасный вид. Не хочешь поведать мне, что вы друг другу сказали?

— Не слишком много, но этого достаточно! Пробудет ли Лорна в моем доме долгие годы или уедет через восемь дней, теперь это уже не имеет никакого значения. Мне нечего более ждать от Розы. В Кутансе она снова встретила того, кто был когда-то в нее влюблен, и, судя по всему, она дорожит этим.

— Для этого ей пришлось бы сильно измениться! Вспомни! Когда ты и Феликс де Варанвиль впервые встретились с ней, Роза не обращала внимания ни на одного из тех, кто вился вокруг. Зато она сразу же решила выйти за твоего друга Феликса. Так почему бы ей вдруг проявлять интерес к ее новому другу?

Гийом выпил залпом щедрую порцию яблочной водки, которую поднесла ему мадемуазель Леусуа, попросил еще и грустно рассмеялся.

— Вы говорите как по писаному, Анн-Мари! Я бы слушал вас часами, но вы забываете об одном: с годами люди меняются, и я лучшее тому доказательство. Если бы в то время, когда Феликс женился на мадемуазель де Монтандр, мне сказали, что однажды я влюблюсь в этот слишком пышный цветочный букет, который все время вмешивался в то, что его не касалось, я бы назвал такого пророка безумцем. И вот теперь я умираю от любви к ней!

— Умирать определенно не следует! Живи, мой великан, и пусть время сделает свое дело!

— Время мне не поможет, если она выйдет замуж за Ламориньера!

— Уведомительные письма еще не написаны! Наша Роза — женщина благородного происхождения, но прежде всего она женщина... а не ангел. Только ангел смог бы проглотить, не