Женись, я все прощу! - Алина Кускова

Переживаниями это состояние назвать было нельзя. Это какая-то опустошенность. Люся поглядела на завывающую Настену и погладила ее по голове. А она и заплакать-то не может. Стоит в горле ком и перекрывает кислород, хочется лечь и умереть. Пусть Глеб кусает себе локти, рвет на себе волосы и бьется головой о стену, жалея, какую необыкновенную девчонку он потерял из-за ерунды.

Да Смолкин как муж – сущая ерунда. Как можно было поверить, что она могла выйти за него замуж?! Но Федор-то поверил, и мама его, и Ольга Леонидовна… Она так ничего сыну и не сказала. А Смолкин со своей дурацкой ревностью все испортил.

– Ты чего такая бледная? – Федор заглянул на кухню и испугался измученного Настиного вида.

– Тебя она, – всхлипнула та, – только она интересует! – И вздрагивая от всхлипов, уронила голову на руки.

– Нет! – Смолкин вытаращил на Настену глаза. – Она меня не интересует! Я ей давно хотел сказать, что между нами все кончено. Я требую развода!

– Вовремя, молодец, – процедила Люся. – А ревновал меня зачем?!

– Отстаивал свое мужское достоинство, – гордо сообщил Смолкин.

– Я сомневаюсь, – заявила Люся, – что оно вообще существует.

– У него оно точно есть, – подняв голову, встряла Настена и испуганно добавила: – Только я не проверяла! Между нами ничего не было.

– Ага, – усмехнулась Люся, наливая себе крепкого кофе. – Пять раз ничего не было. А я Федор, заметь, не устраивала концерты по этому поводу!

– Ты меня не любишь, – скривившись и усаживаясь за стол, заметил тот. – И никогда не любила! Я до сих пор теряюсь в догадках, как ты склонила меня к совместному проживанию. Да что там проживанию, к браку?! – Настена при этих словах перестала всхлипывать, подскочила и принялась обслуживать Смолкина. – Как я мог на тебе жениться?! – продолжал сомневаться он. – Когда мне всегда нравилась Белкина!

Лицо Настены заиграло довольным румянцем. «Отходчивая», – подумала про подругу Люся. Она не такая, она не сможет отойти никогда, разве что в мир иной. Выйти так на крышу высотки и сигануть вниз. Но так, чтобы распластаться как раз перед окнами спасателя. Пусть мучается угрызениями совести, что на этот раз он не спас жертву. Да, Люся – жертва! Она жертва обстоятельств. Может быть, пора обо всем рассказать Смолкину?

Настя счастливо улыбалась Федору, тот отвечал ей полной взаимностью. «Эгоист», – с тоской подумала Люся. Но вмешиваться в отношения подруги и лжемужа не стала. Она скажет лишь то, что касается лично ее. Скажет, чтобы вернуть свое доброе имя. Не распутная она девка, всего-навсего обманщица. Хрен чеснока не слаще. Уж лучше сигануть с крыши. Но перед прыжком признаться Смолкину, иначе тот станет изображать вдовца со вселенской скорбью и никогда не женится на Настене.

– Ты мне не муж, – решительно заявила Люся, глядя Федору прямо в глаза.

– Отлично! – обрадовался тот. – Когда ты переезжаешь к себе?!

– Люсь, ты чего, а? – обреченно спросила подруга, понимая, что Селиванову уже не остановить. Раз уж она потеряла самое дорогое, что у нее было, то сопутствующие потери физически неизбежны.

– Отдай ему паспорт, – приказала Люся, – пусть любуется.

– А! Так вы его все-таки нашли? – обрадовался Федор. – А то развестись без паспорта у меня не получится. Я, Людмила, думаю: нам через загс нужно разводиться или через суд? Если в здании загса все еще ремонтируют крышу, то придется через суд. Я тянуть не намерен.

– Крышу нужно ремонтировать у тебя, – Люся постучала по его голове, взяла свою дымящуюся кружку и прошла в комнату.

– Люсь, ты чего?! – крикнула ей вслед подруга.

– Выкручивайся без меня, – вздохнула та и закрыла за собой дверь.

Она не собиралась бросать подругу. Нет. Всегда наступает один прекрасный момент, когда все должно встать на свои места. С ее помощью или без нее, Настасья с Федором должны сами разобраться в сложившейся обстановке, в отношениях. Ей бы с самой собой разобраться! Так хочется бежать к Глебу, колотить в его дверь и кричать, что она не замужняя дама, а переспелая груша, которую замуж никто взять так и не захотел. И не возьмет, потому что она никого видеть рядом с собой не хочет. Никого, кроме одного. Единственного! Западня захлопнулась. Только в ней оказался не Федор Смолкин.

В ловушку она загнала себя. Даже если Люся и докажет Глебу, что она ничейная жена, то лучше от этого не станет. Она врала. И этого будет достаточно, чтобы заклеймить ее позором. Мужчины любят показывать, какие они правдолюбцы по отношению к другим, в первую очередь дамам. Ее роковой брюнет, к сожалению, не исключение из общих правил. Слишком он изумился, узнав, что Люся жена Смолкина.

Конечно же, большую роль сыграл маленький городок со своими провинциальными нравами. В столице Глеб наверняка отнесся бы к ее замужеству совершенно иначе. Люся могла бы ему сказать, что выскочила за Смолкина из-за прописки, что живут они фиктивно, и вовсе не живут как муж и жена, что она при-ехала в Москву из солнечной Молдавии. Не на Ленинградку же ей идти? Уж лучше фиктивно замуж. Тогда бы и вопросов не задавал… Ох, ей бы романы писать про несчастную любовь, столько у нее изощренной фантазии на эту тему.

– Не может быть! – заорал на кухне Смолкин. От его громкого негодующего голоса испуганно задрожали хрустальные бокалы в мебельной стенке.

Люся хмыкнула, вот для него и открылась истина. Придется возвращаться, опять успокаивать Настену, удерживая ее от побега на крышу для завершения никчемной жизни самоубийством.

– Люська! – орал выбежавший из кухни Федор, сумасшедше вращая глазами.

– А что Люська? – вяло пожала плечами та, сидя в кресле. – Так тебе и надо, Казанова хренов!

– Люсь, ты не поняла, – следом за Смолкиным выбежала Настена. – Федя так радуется.

– Чему? – устало поинтересовалась Люся, готовая к рукоприкладству с его стороны. Пусть убивает, от этого ей станет только легче. По крайней мере она не будет чувствовать, как разрывается сердце, покидает бренное тело душа, размягчаются от горьких мыслей мозги…

– Тому, что ты не моя жена! – действительно радовался Смолкин. – И я теперь могу жениться на Насте! Она мне все рассказала.

– Да, – прыгала рядом подруга, – теперь мы можем пожениться!

– Я за вас рада, – мрачно пробормотала Люся, полагая, что теперь опасаться за свою жизнь ей не стоит. Хотя в ее случае лучше бы свести с этим сомнительным существованием все счеты.

– И Федя нас простил, Люсь, ты представляешь?! – продолжала прыгать рядом с ней подруга.

– Не представляю, – сказала та просто для того, чтобы как-то отреагировать на их радость.

– Я побежал за шампанским! – закричал Смолкин.

– Он такой, такой, самый-самый, – глядя ему вслед, восхищалась Настена.

– Я за вас, честно, рада, – постаралась взять себя в руки Люся.