Ежевика - Александра Астафьева

Я взглянула на него, он в это время взглянул на меня. И мы смотрели друг на друга так долго, так безмятежно, пока слова присутствующих гостей радостно перекликались между собой, чтобы в конечном итоге вылиться в отчетливое «Горько».

— Горько! Горько! Горько! — раздавались везде и всюду голоса.

После такого мы просто обязаны были подсластить громкую горчинку самым сладким поцелуем в мире.

— Горько, Ежевика? — спросил Женька, смотря на меня сверкающим от волнения  взглядом.

Этот поцелуй не был у нас первым. Но он был тем самым, когда пару объявляли мужем и женой, а в нашем случае, когда снимались все преграды, стирались злопамятные моменты прошлого, обиды, собственная горечь неизвестного будущего и последующие за ним переживания. Но всё было не важным в тот лучший жизненный момент.

— Сладко, Женя, сладко, — ответила ему с румянцем на щеках после того, как мы подтвердили сладость, приводя в восторг всех присутствующих.

Свист, гул голосов и аплодисменты посыпались сию минуту. Радостные выкрики неугомонных жителей деревни требовали продолжения «банкета», а именно поцелуя, Женя заверил всех, что хлеба и зрелищ будет предостаточно.

Всё ж молодцы местные. Накрыли такой шикарный стол, украсили цветами, лентами, шарами. И в правду как по-настоящему. Студенты-практиканты помимо того, что помогли устроить настоящий свадебный праздник, не забыли о подарке в виде палатки для новобрачных, украшенном в винтажном стиле. И почему я внутренне противилась этому празднованию? Ведь самое главное, видеть счастье и радость в глазах своих близких и друзей, которые без притворства веселились, одаривали нас улыбками.

Нет, подобное со стороны гостей не могло быть похожим на какую-то шутку или мимолетный стеб. Особенно, когда ближе к вечеру я и Женя прогуливались под руку к небольшому мостку, который настоятельно рекомендовала посетить Васильевна.

«Повесите этот замочек любви, тщательно провернув в нем ключик, который кинете в речку. И пусть накроет его песками и камушками, чтоб никогда не встретился с замком, чтобы никто не смог открыть и разрушить вашу чистую и настоящую любовь», — говорила женщина, вручая кованый навесной замок со слезами на глазах. И как тут было не расплакаться самой? Я не смогла сдержаться, когда слезы текли по лицу, оставляя свои мокрые дорожки на щеках. Как оказалось — к лучшему. Вскоре стало так легко и свободно, и вовсе не боязно, а по ощущениям очень уверенно и целенаправленно, когда мы ступили на небольшой деревянный мост, и он устойчиво принял нас. Его дощечки прокладывали под ногами предназначенный нам путь в новую совместную жизнь, а по бокам текла речушка — совсем мелкая, но смело омывающая собой камни.

— Ты продолжаешь думать, что происходящее — сон? — спросил парень, привлекая мое внимание к браслету, что находился в его руке с серебряными ниточками и украшением в виде знака бесконечности. Своеобразный символ вечной преданности и любви вместо обручального кольца. Чуть позже Женя признался, что подготовил свадебный атрибут, привезенный из Франции, в качестве подарка для меня. И сейчас самый подходящий момент, чтобы закрепить его на моем запястье.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Наверное, все, что происходит — это маленькая репетиция нашего предстоящего веселья, — ответила я, поглаживая пальцем знак «восьмерки», когда он красиво и верно расположился на моей руке. — Спасибо.

— Не благодари меня, это малость того, что я могу сделать для тебя, — Женька клюнул меня в кончик носа. Следом, прикрыв глаза, я заулыбалась, когда моим векам также досталась парочка коротких его поцелуев. Ступая по непрочно выстеленным деревянным дощечкам, мы прошли к середине моста и остановились. Женя достал из кармана джинсов тот самый замок, подаренный Васильевной, чуть помедлил, рассматривая его, и вложил в мою руку ключ.

— Этот замочек будет напоминать всем о нас, — проговорила я, загадочно рассматривая кованый предмет. — И о том, что здесь зародилась новая любовь, как и хотела того Маргарита Васильевна.

— Напоминать — да, но не второе, — отрицал Женька. — Все зародилась давным-давно на улице Садовая во дворе дома с номером сорок два, когда одна маленькая девочка со смешными длинными косичками отобрала у меня мой же баскетбольный мяч, бросив фразу: «Наигрался? Другие тоже хотят».

— Серьёзно? — я рассмеялась.

Женька кивнул головой, обнимая меня за талию одной рукой, во второй же крепко держал подарок Васильевны.

— Что-то я не помню.

— Было, было, — потерся носом у моего виска, вдыхая аромат волос.

— А дальше, что? — спросила я, отодвигаясь от его ласковых нападок.

— А дальше, — выдохнул он. — Твой брат просек, что ты мне нравишься и всячески подкалывал меня этим.

— Ничего такого не помню, — специально дразнила его, нарочно призывая к воспоминаниям.

— И то, как мы с тобой ушли гулять по местным окрестностям, а позже заблудились? Как ты плакала, а я тебя успокаивал, хоть и сам боялся не меньше.

— Ах, это, — протянула я, вспомнив тепло Женькиной руки на своей ладони и прикосновение пальцев, что стирали слезы по щекам. — Ты ещё тогда обнял меня, как будто защищал и согревал, и мы сидели под деревом в ожидании, что нас вскоре найдут.

— И нашли.

— Ага, прям собака пришла с милицией.

— Да, мало тогда никому не показалось.

— А помнишь, как я подарила тебе открытку на день твоего рождения, сделанную собственноручно? Дурацкая, правда, тогда получилась открытка. Ну, я не такой мастер рисунков как ты, конечно.

— Нет, не правда. Тот знак внимания был самым лучшим для меня подарком, — несмотря на то, что Еникеев заверил меня в обратном, я была уверена, что никакой открытки с идиотским сердечком внутри он и не помнил.

— У меня много таких не отправленных открыток для тебя, — промямлила я, бегая глазами по его лучистому взгляду.

— Почему не решалась?

— Я стеснялась.

— Зря, — он крепче стиснул меня в своих руках, — буду ждать их от тебя в почтовом ящике Франции.

Женька довольно улыбнулся, тем временем я сглотнула образовавшийся в горле огромный ком, избегая на себе его пристального взгляда. Напоминание о Франции ощущалось неприятным уколом, и Еникеев это заметил.