Девочки Талера - Дина Ареева

Ника уходит, а я остаюсь сидеть на берегу и смотрю на темную воду. Хоть топись иди. Ничего не хочется, особенно, как подумаю, что Тимона обидел.

Откуда же мне знать было, отчего он плачет? Кто эту мелочь поймёт, я до сих пор помню, каким беспомощным себя с Полькой чувствовал. Я ей и подгузник поменяю, и смесь погрею, она орет и не успокаивается. А Ника только возьмет на руки, водички даст, покачает, и все. Спит, засранка мелкая…

Сейчас, когда подросла, с ней легче. Она все объяснить может. А с Тимохой я как глухой и слепой, ничего разобрать не могу.

Он, конечно, у нас молодец, уже и говорить пытается, Полька та вообще все понимает. И Ника местами. Один я среди них как инопланетянин…

О Доминике даже думать больно. Казалось, так как я себя сгрыз за эти два с половиной года, больше некуда. А нихера.

Моя девочка второй раз в жизни попала на море. В первый раз ее этот удод Рубан привозил. Он ей, оказывается, и раньше предлагал вместе отдохнуть, когда она беременная была. Он уже тогда к ней подкатывал. Но Доминика отказалась, моя маленькая беременная девочка копейки свои считала и на роды откладывала.

Я обязан был ее найти и вернуть себе. Я должен был заботиться о ней и о своем ребенке в ней. Я должен был вкусно ее кормить, водить гулять и возить по морям.

А я упивался своими страданиями, мечтал ее найти и отомстить. Девочке, которая другую мою девочку носила. Сука, как же я себя ненавижу…

Это правда, детдомовских по морям не возили. Я не раз Борисовне предлагал, но она вечно находила причины, чтобы отказаться. Боялись они, вдруг кто-то утонет, это же сразу тюрьма. Не хотели брать на себя ответственность, и теперь я их понимаю. А одну Доминику мне никто бы не дал.

Я себе голову сломал, почему она как зачарованная по воде ходит, смотрит жадно, водит руками. Даже переживать начал, все ли нормально с ней. Когда она ночью на пляж побежала, сразу за ней сорвался. Стоял на берегу, смотрел, как она бродит в воде, а сам и подумать не мог, что Ника просто не умеет плавать.

Правильно, куда мне, я же на всех козырных курортах отметиться успел. На трех океанах, по всем морям, Синдбад, …, мореход…

Иду в дом, темно, мои уже спят. Прохожу в детскую, там всю ночь горит ночник. Прикольный такой, желтый с ушами. То ли заяц, то ли собака, мне все не у кого спросить. У Доминики неудобно, и перед Полинкой позориться не хочется. Дочка меня и без того отсталым считает, я же ни одного мультика не смотрел. Вот теперь наверстываю, мы с ней как «Король Лев» посмотрели, так Тимка и стал Тимоном.

Сначала к дочке подхожу — ничего поделать не могу, это же моя девочка, моя маленькая копия Доминики. Любимая. И мне безраздельно принадлежащая. Она и спит как Доминика спала в детстве — ладошки под щечку подкладывает. Несколько минут любуюсь, а потом к Тимохиной кроватке иду.

Он такой маленький во сне, трогательный. И спит как я — в позе морской звезды, на всю кровать руки-ноги разбросал. Присаживаюсь рядом и глажу белобрысую шевелюру. Волосы у него густые, кудрявые. Наверное, в Нику, у Рубана три волосины на голове.

Пацан ворочается во сне, морщит носик, переворачивается на бок, и я нервно оглядываюсь. А если плакать будет? Он и в самом деле начинает хныкать. Что мне делать, будить Нику? Но я же не безрукий совсем.

Беру Тима на руки, легонько дую на влажный лобик — видел, так Ника делала, когда его успокаивала. Совесть грызет изнутри, точит, как бобер дерево. Осторожно касаюсь губами мягкой щечки. Если уж я отнял мальчишку у родного отца, то просто обязан ему его заменить.

И никаких «мой-не мой». Мой он и все тут. Большаков Тимофей, скоро и документы будут готовы. Если уж такой удод как Рубан смог для Полинки папой Алексом стать, то и я буду для Тимона отцом. Настоящим.

— Тимошка, слышишь, прости меня, — шепчу, а сердце в груди щемит от жалости. И нежности, особенно когда он прижимается во сне к моему плечу.

Маленький, я его голову всю ладонью закрываю, когда глажу. Вроде как спит. Укладываю обратно в кроватку и укрываю одеяльцем.

Слышу скрип двери, оборачиваюсь — Ника. Услышала, что сын проснулся, и прибежала. У нее антенна, наверное, встроенная есть внутри, куда той радионяне. Смотрит с тревогой, я делаю вид, что не замечаю.

Она мне не доверяет. Не верит, что я способен чужого ребенка полюбить. Да, не буду врать, меня все еще кроет, когда думаю о них с Рубаном. И что сына Ника мне обещала, а сама его этому дятлу родила. Но Тимоха мой будет, я из кожи вылезу, а сделаю так, чтобы он меня отцом называл. Потому что…

Потому что он спит как я, на всю кровать. И белобрысый он не как Рубан, а как я. И я больше не допущу, чтобы мой сын думал, что он мне мешает.

Доминика изумленно таращит свои черные глазищи, хлопает ресницами, а я ухожу, и настроение мое медленно улучшается. Потому что я знаю, что мне делать дальше.

* * *

Тимур с утра завтракает с нами, как обычно хвалит мою еду и уезжает. Мне приятно, что ему нравится, как я готовлю. Надеюсь, он в самом деле так считает, иначе какой ему смысл обманывать? Талер не из тех, кто будет говорить лишь для того, чтобы сделать приятное.

А для меня это важно еще и потому, что он всегда считал, будто детдомовские не умеют создавать нормальные семьи. И в глубине души мне хочется доказать ему, как он ошибался.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Тимур за завтраком был задумчивый, рассеянный, время от времени поглядывал то на меня, то на Тимку. Я хотела спросить, что он вчера так поздно делал в детской, но в последний момент становится страшно. А что, если он догадывается?