7 причин сожалеть - Дарья Тоин

Беременность, материнство, отцовство — в большинстве случаев это выбор, не обязанность, не прерогатива и уж точно не карт-бланш. Это огромная ответственность — просто решиться на заботу об ещё одной жизни.

Так почему не принять тех, кто этого не хочет? Кажется, это нежелание — честность в первую очередь самому себе.

"Особенно без любви".

Прерываю мысли, что снова ведут к Артёму. Замечаю мамин взгляд и отчётливо слышу её презрительное:

— Ты даже не заметила, как Тимошечка ушел.

Встаю, убирая пустые чашки.

— Зато заметила ты, мам...

— Да что с тобой, Света!? Ты словно другой человек! Что это за девица там!? Почему ты рушишь собственную жизнь!? Почему ты повторяешь за своим отцом...

Папа... Смотрю, как за окном снова ни облачка, словно и не было этой бури, птицы снова поют, пережив ненастье, только едва заметный закат блеснул за деревьями.

— Мам, правда, я устала.

Театрально хватается за сердце.

— Мам, все хорошо.

Едва слышно шепчет, вставая.

— Я тобой гордилась! А ты рушишь всё собственными руками... Не приходи ко мне, когда всё поймёшь!

Уходит в коридор, поправляет каре, проскальзывая мимо зеркала, берёт свою любимую кашемировую сумку, сжимает губы, не желая больше понимать меня.

А я? Позволяю уйти, даже не надеясь на иной вариант.

Для неё их брак с папой тоже был образцовым, и когда он подал на развод, оставив всё ей и сбежав во Владивосток любоваться природой, она не поняла его... И не простила... Даже спустя 9 лет.

Он бросил ей на прощание, что все почти двадцать пять лет брака задыхался... И, наверное, для неё это было болезненнее удара клинком в спину.

А теперь я...

Снова... По той же ране.

Закрываю голову руками, сползая по стене, только услышав щелчок двери. Где-то в черепной коробке что-то резко давит и тут же бьёт по глазам. Хочется спрятаться от яркого света и приглушить этот гул в ушах.

Заставляю себя встать, услышав Нинино:

— Ты чего!? Тебе плохо? Скорую?

Ловлю её расплывающийся силуэт. Заставляю себя чуть дыша ответить и пройти в зал, держась за стену.

— Нет, всё в порядке.

Блондинка скрывается на кухне, и, стоит только осесть на диван, сжимая вновь раскладывающийся затылок, появляется со стаканом воды.

— У меня у мамы гипертония, у тебя что... Есть прибор? Где больно?

Заставляет выпить, придерживая стакан. Хлопает своими голубыми, судорожно всматриваясь в моё лицо.

Боль продолжает держаться, но зачем её волновать?

— Я просто не выспалась, не волнуйся. Как твой диплом? — Ложусь на диван. — Выключи свет, прошу...

Гаснет, только она всё не уйдет.

— Вроде неплохо, не знаю, я отправила на проверку, надо ещё антиплагиат пройти...

Всматриваюсь в белые точки на потолке.

— Как у тебя всё... В последний момент.

Нина садится на ковёр рядом, опираясь спиной о диван.

— Тебе лучше?

— Наверное. Иди к себе.

— Не пугай так больше.

Слегка улыбнулась.

— Постараюсь. Нин... Ты когда-нибудь дотрагивалась до Никиты?

— Тьфу, зачем? Мне Артём сразу сказал, ну. Только если случайно, но он шарахался сразу, и меня это постоянно бесило.

— Ясно...

— А к чему ты?

— Просто. Подумалось, не бери в голову.

Неловко спрашивает в ответ, начиная диалог откровений.

— Твоя мать всегда такая?

Даже интересно, что скажет...

— Какая?

— За добренькими словами прячет презрение.

Как странно от нее это слышать, но...

— Да, только не прячет, Нин, а режет им, как бы сильно не любила при этом.

-Такой тип личности? Она скорпион?

Смеюсь...

— Что!? В Cosmo много статей об этом...

— Ты права, Нин, скорпион. Что насчёт Тимофея... — Добавляю. — Анатольевича? Какой он по твоим журналам?

Смущается, склонив голову на поджатые колени.

— Я так тебе завидовала, знаешь... Ещё когда не знала тебя... Просто завидовала его жене, а сейчас...

— Так какой он, Нин?

Нулевым словом

Свети и не сгорай

Наверное, странно спрашивать о собственном муже (пока ещё) такое у девушки, что влюблена в него.

Видимо, поэтому Нина смущается маленьким ребенком, которому разрешили рассказать о самом желанном.

— Ну, он... Такой...

Телефон вдруг вибрирует и загорается во тьме белым свечением, оповещая об СМС.

Нелепо отмираю, вчитываясь в его пожелание добрых снов:

"Всё людям снится: радость, грусть

И прочный мир в дому…

Но только наши встречи пусть

Не снятся никому."*

Нина продолжает:

— Необычный, я каждый раз теряюсь. Он всегда приветлив с другими..

— Приветлив? Он!?

Выпадаю из мыслей, только после вспомнив, что говорили о Тимофее, сообразив, что мы совершенно о разном... Она обернулась и пытается понять, что это за выпад. Извиняюсь, обещая больше не перебивать, держу нежную улыбку, но сама не понимаю ни слова из того, что она говорит.

Кажется, что-то про свою безответную... надо услышать.

— Светуль, это неправильно, да? Мне кажется, это какой-то trouble. Ещё и папа...

— Что с ним?

— Выиграл гос.тендер на выполнение капиталки главного корпуса, и теперь там его бригада шуршит, я как не приду, меня каждый окликнет...

Пытаюсь не перебить, уточнив для самой себя, что это их здание.

— Воот, и представь, иду я такая вся на каблуках..

— В розовом?

— Естественно! А там пыль, штукатурка и эти мне орут "Нино, сэд мидикхар?"

— Чего!?

— Ну, это на папином "куда идёшь".

— Нино?

— Да погоди ты... Вот... И прикинь, я только думаю ответить, как позади Тимофей Анатольевич как гаркнет "Васнецооова! Я вижу, Вы нынче популярны? Можете присоединиться к бригаде и не торопиться на мою лекцию." А он сам опаздывает! Сам!

Закрываю лицо руками, посмеиваясь. Да, могу себе представить серьёзного Тимоху. Но что он на девочку-то...

— И мне так хочется каак развернуться и кааак сказать "Аво вефхво! Ковелтвис асе ратом мибгвер!?"

— А это что значит?

Отмахивается. Ругательство поди?

— Ой, не важно..

— Ну, и сказала бы?

— Так там же папина бригада, Свеет! Они-то меня поймут!

— Слушай, а папа у тебя кто?

Вздыхает...

— Ну, по национальности?

— Грузин.

Ещё раз всматриваюсь в профиль утонченной