Блаженные - Джоанн Харрис

Святую Марию Морскую каменобойцы увезли на восточную оконечность острова, нещадно изрезанную приливами, и там сбросили в море. Видели это лишь юная настоятельница и Лемерль. Впоследствии он рассказывал, что, когда волны приняли статую, вода забурлила, небо покрылось тучами и день стал ночью. Мы слушали молча, никто не роптал, лишь Жермена буравила Лемерля насмешливым взглядом.

Понятно, не одна я от Лемерля пострадала. Жермена исхудала, лицо вытянулось, на побледневшей коже шрамы еще заметнее. Спит она не лучше меня. Ночами я слышу ее сопение, но Жермена явно притворяется — лежит неподвижно, а дышит судорожно.

Вчера пред самой вигилией Жермена что-то выговаривала Клементе. Слов я не разобрала, а когда Клемента не ответила, догадалась, что белокурая распутница повернулась к Жермене спиной. Бедная Жермена прорыдала от матутинума до лаудесов, но подойти к ней и утешить я не решилась.

Что же до Лемерля… После Барбатре он не балует меня вниманием, и я решила, что Клемента теперь не только на его ложе, но и в его сердце. Дело не в ревности: Лемерлевы утехи меня давно не волнуют, а вот Клемента — злая ехидна, не любит ни меня, ни Флер. Если Лемерль поддался чарам, страшно подумать, какую власть она получит.

Я была в прачечной, когда Лемерль меня разыскал. Стук шагов по плитам подсказал, что он рядом, а звон шпор — что одет для верховой езды. Я опустила охапку белья в бак с кипятком и даже не обернулась: первой заговорить боязно. Щеки горели, но это, верно, от горячего пара, в прачечной он так и клубился. Несколько минут Лемерль молча смотрел на меня, а я так и не обернулась и ни слова не вымолвила. Наконец у него лопнуло терпение.

— Прелестная Гарпия, я ведь не помешал тебе в омовении? — Он нарочно избрал ненавистный мне тон. — Ведь именно чистота, если не внутренняя, то хоть внешняя, суть твоего призвания.

Я примяла белье скалкой.

— Прости, но сегодня мне не до игр. Работа…

— Неужели? Базарный день и столько работы — какая досада!

Я словно к месту приросла.

— Ну, тогда, пожалуй, и мне на рынок не нужно, — заявил Лемерль. — По вони рыбы и простого люда я еще не соскучился.

Тогда я обернулась и посмотрела на него, не боясь, что он увидит боль в моих глазах.

— Что тебе нужно, Ги?

— Ничего, Эйле, лишь твое приятное общество. Чего еще мне желать?

— Не знаю. Наверное, Клементу нужно спросить, — выпалила я, не сдержавшись.

Лемерль вздрогнул, но тотчас расплылся в улыбке.

— Клемента? Имя вроде знакомое…

— Еще бы! Это девица, которая тайком бегает к тебе по ночам. Напрасно я забыла, как падок ты на прелестниц!

— Маленькое развлечение, — невозмутимо пожал плечами Лемерль. — В монастыре тоска зеленая, да и знаешь, Жюльетта, блондиночка мне уже наскучила.

Вот, это самая его суть! Я едва сдержала улыбку. Только монастырь не место для секретов, и даже мать Изабелла не так наивна и блуд наверняка заметит.

— Таиться долго не получится. У Клементы язык как помело. Кто-нибудь проболтается.

— Только не ты.

Лемерль буравил меня взглядом — от его пристального внимания мне стало не по себе. Я подлила кипятку в бак — напоенный щелоком пар защипал глаза. Хотела подлить еще: белье ведь крахмалить нужно, да Лемерль забрал у меня кувшин и осторожно поставил на пол.

— Уйди! — огрызнулась я, пряча дрожь в голосе. — Само собой белье не постирается.

— Кто-нибудь достирает. Нам нужно поговорить.

Я повернулась и заглянула ему в глаза.

— О чем? Что еще ты хочешь? Что еще ты у меня не отнял?

Лемерль обиженно надулся.

— Разве кроме «я хочу» нам и поговорить не о чем?

— А разве нам есть о чем говорить? — засмеялась я.

Как я и предполагала, Лемерлю это не понравилось. Он поджал губы, сверкнул глазами, тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ах, Жюльетта, откуда в тебе столько враждебности? Знала бы ты, как солоно мне пришлось в последние месяцы. Один-одинешенек, душу некому излить…

— Так Клементе излей, — подначила я.

— Давай лучше тебе.

— Поговорить хочется? — Я потянулась за скалкой, чтобы поворошить белье в баке. — Поговорим о том, где ты прячешь Флер.

— Нет, милая, об этом не могу, — негромко засмеялся Лемерль. — Мне очень жаль.

— А будет еще жальче, — пообещала я.

— Жюльетта, я серьезно! — Стирала я без вимпла, и Лемерль легонько погладил мне затылок. — Я хотел бы тебе доверять, а еще больше, — чтобы Флер к тебе возвратилась. Вот закончу здесь дела, сразу…

— Закончишь? Когда?

— Надеюсь, скоро. Замкнутое пространство не по мне.

Я подлила в бак еще кипятку, снова заклубился едкий пар. Помешивая белье, я гадала, что затеял Лемерль.

— Это самое дело наверняка тебе очень важно, — наконец проговорила я.

— Почему наверняка? — насмешливо спросил Лемерль.

— Ты вряд ли явился сюда лишь ради потех над монахинями.

Деревянными щипцами я выудила белье из бака и бросила в ушат с крахмальным раствором.

— Ну, — я повернулась к нему со щипцами в руках, — зачем ты здесь? Чего добиваешься?

Лемерль шагнул по мне и, к моему удивлению, нежно поцеловал в лоб.

— Твоя дочь на рынке, — тихо объявил он. — Хочешь с нею увидеться?

— Никаких розыгрышей, — проговорила я и дрожащей рукой отложила щипцы.