Дорога к счастью - Анна Янг

был сильнее. Понимая, что больше никогда не увижу Тео, я воскликнула, что люблю его, и он вдруг очнулся. Он бросился в погоню, но Портер исчез, а мы с Тео оказались на балу в Аркендолле. Мы снова танцевали, кружились в вальсе, и все смотрели только на нас. Его лицо приблизилось, и я знала, что он поцелует меня. Но едва его губы коснулись моих, все закончилось.

Вдруг что-то грохнуло, и я оказалась вовсе не в объятьях Теодора, а на узкой деревянной кровати. Одна.

Дверь в комнату захлопнулась, и я поняла, что Изабелла только что ушла: ее сумки больше не было на идеально заправленной кровати. Она не приходила всю ночь? Не может быть!

Я быстро оделась и спустилась к завтраку. Все уже собрались, но за столом царила странная атмосфера. Изабелла задумчиво ковырялась в тарелке, периодически краснея и бросая взгляды на лорда Ингмара. Тот же выглядел так, словно добился чего-то очень важного, и теперь невероятно доволен жизнью. Теодор словно не замечал этой странной парочки, увлеченно вчитываясь в утреннюю газету. Я присела за стол, и на меня никто не обратил внимания, кроме подавальщицы, которая сноровисто поставила передо мной блюдо с яичницей и овощами.

— Доброе утро, — сказала я.

— О, Элли! Доброе, — улыбнулась мне Изабелла.

— Как прошла ночь, мисс Маклейн? Без приключений? — спросил Лорд Ингмар с ленцой в голосе, а Изабелла снова покраснела и уткнулась в тарелку. Да что тут происходит?

— Все хорошо, спасибо! Это была ничем не примечательная, скучная ночь, — сказала я и смутилась. Что я несу? Зачем я все это сказала? И вдруг заметила, что Теодор лукаво смотрит на меня из-за газеты. Теперь пришел мой черед покраснеть и заняться завтраком.

— Совершенно с вами согласен, ничем не примечательная спокойная ночь, — загадочно сообщил лорд Ингмар и с аппетитом принялся за яичницу.

Мужчины справились с завтраком быстрее нас и ушли готовить транспорт к дальнейшей дороге. Я хотела спросить Изабеллу, возвращалась ли она в комнату ночью, но ее припухшие губы и румяные щеки мне подсказывали, что честного ответа на этот вопрос она не даст.

— Так вы с Тедом помирились? Он извинился? — спросила Изабелла, когда мы выходили из гостиницы.

Я коротко кивнула, не вдаваясь в подробности.

— Я рада. Ты не держи обиды, Элли. Что бы он ни наговорил тебе, мой братец невоспитанный грубиян, но не злой, — лепетала Изабелла. И я была с ней полностью согласна. Он не злой, нет, он совсем другой. Я нашла его глазами. Он ждал возле своей кареты, с видом победителя держа в руках мою котомку.

— Ты сегодня поедешь с нами? — спросила Изабелла, и я поняла, что не смогу ответить согласием на ее вопрос. Я не в состоянии сопротивляться.

— Мне кажется, сегодня вам лучше поехать вдвоем, — сказала я, заталкивая свое смущение как можно глубже.

— Ну как хочешь, — задумчиво пробормотала Изабелла. Ее окликнул лорд Ингмар, а я несмело направилась к карете Теодора.

Он улыбнулся, закинул мою котомку в карету и подал мне руку. Я вложила свои пальцы в его ладонь, и вместо того, чтобы просто помочь мне подняться в карету, мистер Аштон поднес мою ладонь к губам и долго, очень долго не отпускал, пристально глядя в мои глаза. Я поняла, что краснею, и услышала удивленный возглас Изабеллы. Обернулась и поймала ее ошеломленный взгляд. Кажется, она хотела что-то спросить, но лорд Ингмар поторопил ее подняться в карету. Кажется, сестра Теодора не в восторге от того, что увидела.

Глава 30

Теодор сел в карету рядом со мной, оставив противоположное сиденье пустым. Я сняла плащ и аккуратно его туда сложила. Теодор молча посмотрел на мои манипуляции, отложил газету в сторону и медленно расстегнул пуговицы камзола. Я делала вид, что не заметила. Он скинул камзол рядом с моим плащом, оставшись в одной рубашке. Мне вдруг стало еще жарче.

Теодор молча подал мне книгу, которую я вчера забыла на террасе, взял газету и углубился в чтение. Я пробормотала благодарность и тоже раскрыла книгу. Буквы складывались в слова, слова в предложения, но смысл текста терялся, потому что рядом со мной сидел мужчина, каждое движение которого заставляло кровь закипать. Я поняла, что рассматриваю его ладони, его длинные пальцы, аккуратно сжимающие тонкие газетные листки. Я постаралась сместить фокус внимания и хотя бы смотреть на то, что написано в газете. Какой-то герцог, живущий рядом с Разломом, надумал жениться — этой новости была посвящена целая колонка, в ней рассказывалось о родословной некой леди Эллари. Я постаралась вникнуть, но и этот текст до меня не доходил.

И вдруг газета закрылась. Я встрепенулась, а Теодор выхватил книгу из моих рук, его лицо оказалось так близко.

— Элли, я должен знать, прошу! — жарко сказал он.

— О чем? — прошептала я.

— Я потерял пять лет и не могу потерять больше. Одно твое слово и я разверну карету, и вместо Хальмо мы поедем в Хампфилд к твоему отцу.

Я почувствовала, как гулко бьется мое сердце.

— Боюсь, это не имеет смысла, — ровно сказала я, и Теодор помрачнел. Он отпрянул и бездумно уставился в пустоту перед собой.

Молчание затягивалось. Наверное, мне следовало объясниться.

— Теод…

— Это из-за контракта? Из-за моей магии? — с болью в голосе сказал он.

— Нет! Конечно нет!

— А что тогда? Почему, Элли? Или это действительно все игра? Если так, то я больше не могу в нее играть!

— Не игра, я… Я просто не могу рисковать, — пробормотала я.

Теодор вопросительно посмотрел на меня.

— Ты сказал, что папа уже однажды отказал. Что, если он снова это сделает? Лучше я поговорю с ним, когда буду в Хальмо. Ты думаешь, это плохая идея? — взглянула я на Теодора. Он расслабленно откинулся на сиденье и удовлетворенно улыбнулся.

— Знаете, мисс Маклейн, вы только что подарили мне надежду.

— Неужели, мистер Аштон? — в тон ему ответила я. — На что же?

Он вдруг повернулся ко мне, схватил мою руку и прижал к губам.

— Что, как только мы доберемся до Нурдалинга, вы станете миссис Аштон.

Горячий шепот проник в мое сердце. Ладонь Теодора легла на мою щеку, его лицо приблизилось, и я прикрыла глаза. Он мягко поцеловал меня, словно боялся спугнуть. А я не хотела, чтобы эта нежность заканчивалась. Кажется, он понял меня без слов. Его губы снова прильнули к моим, робость превратилась в настойчивость, а нежность в страсть. Теодор отпустил мою ладонь, и я обняла его за шею,