Мой летний эротический роман - Лена Лето

— Кажется, да… — По крайней мере, смысл я точно улавливаю.

— Так вот, Вер-роника, сейчас я — тот самый пистолет со взведенным курком.

Он рывком поднимается. Что-то говорит на ухо Лису. Тот мельком смотрит на меня, кивает и уходит из зала. Мэтт снова занимает место у рояля. Музыка у него получается резкая, громкая, всепоглощающая, будто аккомпанемент к его состоянию.

Возвращается Лис, что-то передает Мэтту, и тот прячет предмет в карман брюк. Затем Лис выстраивает на столе целую батарею из стаканов, стеклянных и пластиковых бутылок, блюд и графина и извлекает из них музыку то палочками от суши, то вилками и ножами. Жека пододвигает к роялю стул, и вместе с Мэттом они аккомпанируют Лису в четыре руки. Творится что-то невообразимое. Все вибрирует от этой музыки: стены, стаканы, грудная клетка.

Я сижу, как завороженная. Хочу запомнить, а лучше поскорее описать в заметках и свет лампы, нимбом повисший над головой Мэтта, и движение его мускул, когда руки меняют октаву. И трепыхание моего сердца, и прохладное стекло стакана под пальцами, и запах тонко нарезанных апельсинов. Я тянусь к сумочке с телефоном, про себя повторяя про мускулы, пряди и все остальное, чтобы не забыть, пока буду записывать.

— Все, Вероника! Все! — вдруг яростно произносит Мэтт, дважды ударяет всеми пальцами по клавишам и захлопывает крышку рояля. Хорошо хоть Жека успел убрать ладони. — Пойдем.

— Куда пойдем? — спрашиваю я, замерев с сумочкой на коленях. Мне бы записать мысли в заметки…

Мэтт только качает головой. Залпом допивает виски.

— Разве не очевидно?

Он тянет меня за руку из зала. Нас догоняет официант с белой тенниской в руках, Мэтт надевает ее уже возле лифта. Заходим в него. Мэтт жмет на кнопку четвертого этажа. Еще не закрылись двери, а он уже притягивает меня к себе.

— Хочу тебя… — говорит он, и ответ, похоже, ему не нужен. У меня глаза расширяются от откровенности этого признания, и сердце начинает колотиться.

Кажется, я стала понимать, что он имеет в виду…

В щель между дверями лифта в последний момент протискивается очкастый парень в фирменной одежде отеля — кажется, только это и останавливает Мэтта.

Где-то в далеком уголке сознания появляется страх, и маминым голосом начинают звучать пророчества, но я гоню их прочь. Невозможно представить лучшего мужчину, чем Мэтт. Пусть и кажется, что все должно происходить немного не здесь и не сейчас. Но это жизнь, а не книга, идеально не бывает.

Целуясь и жарко обнимаясь, мы добираемся до номера. Мэтт достает из кармана брюк карточку — похоже, ту самую, которую украдкой добыл для него Лис.

Вваливаемся в номер. Я пытаюсь вставить карточку в считыватель, но не успеваю: Мэтт сметает меня, всем телом прижимает к стене.

— Знала бы ты, сколько раз за день я представлял, как поворачиваю тебя лицом к моему рабочему столу и наклоняю так резко, что ты едва успеваешь упереться в него ладонями… — Он рывком стягивает с себя тенниску и снова целует, сильно, страстно, до скрежета зубов. — А потом задираю твое платье и сразу вхожу в тебя — так изголодался по твоему телу… — Он выдергивает из брюк ремень и снова целует меня в губы: мнет их, прикусывает, ласкает языком. — Или как по телефону обсуждаю с типографией стоимость бумаги, а ты в это время, стоя на коленях, мне сладко отса…

— Все! Хватит! — Я зажмуриваюсь и зажимаю уши. — Не хочу такое слышать! Это чересчур! Ужасно звучит!

— Нормально звучит, — каким-то гипнотизирующим голосом говорит Мэтт и с силой отнимает мои ладони от ушей. — Или тебе не нравится сам процесс?

— Ты пьян, Мэтт! Заткнись!

— Хорошо, я заткнусь… — со скрытой угрозой говорит он и легонько толкает меня к столу. Поворачивает спиной к себе и наклоняет так сильно, что я, охнув, едва успеваю упереться в стол ладонями. Затем задирает мне платье по пояс и прикусывает плечо — сильно, но так чувственно, что я стону.

Слышу, как он расстегивает ширинку, и мой мозг, наконец, включается.

— Подожди… — с придыханием говорю я.

— Зачем?.. — шепчет Мэтт на ухо таким тоном, что я забываю ответ. Плавлюсь, как свеча. А он уже стягивает с меня белье… и я вспоминаю, что хотела сказать.

— У меня еще не было мужчины.

Мэтт замирает.

Слышу только его быстрое, шумное дыхание.

Я все еще в его объятьях, не вижу лица. Даже не представляю, что оно выражает.

— Господи, Вероника!.. — то ли с назиданием, то ли с разочарованием произносит Мэтт.

Отпускает меня. Падает поперек кровати.

И почти сразу засыпает.

Глава 24

«Господи, Вероника…»

Это как понимать? Что он имел в виду? Что мне вообще сейчас делать?..

Стою посередине номера. Темно, только свет уличного фонаря падает из окна на застеленную кровать и полуобнаженного недвижимого Мэтта.

Номер огромный. Кровать кинг-сайз, отдельная зона с диваном и столом, возле которого нахожусь я со спущенными трусами. Во мне начинает зарождаться хохот.

Вот уж лишение невинности! Если напишу об этом в книге, читатели скажут, что такого не бывает. Как же мне смешно! Зажимаю себе рот ладонью, чтобы не разбудить Мэтта.

Я в изумительном, на вид жутко дорогом, платье. Впервые в гостинице, да еще такой шикарной. С невероятным мужчиной, который неистово меня желает. Ну все же чудесно складывалось! Оставалось одно — завершить начатое. Но и здесь я умудрилась облажаться.

На этом веселье заканчивается, и наваливается тоска.

Натягиваю белье, поправляю платье, которое теперь мне кажется вызывающе коротким.

Я беру со столика пластиковую бутылку с водой, распахиваю полупрозрачную штору до пола и с ногами залезаю на широкий подоконник.