Формула влечения - Ольга Вечная

Он опускает руки и сверлит тупым бешеным взглядом.

— Представишь?

И в кого он такой резкий? Не будь они с отцом внешне так похожи, могли бы появиться вопросы к маме, ей-богу!

— Ой боюсь!

— Когда представишь? — рявкает он.

Пятнадцать лет человеку, а он уже выше меня, даже не по себе становится.

Но вообще забота брата приятна, я бы хотела что-то такое услышать от папы, наверное. Просто так машину не дарят, вдруг мне угрожает опасность?

Я думаю о том, что Данияр — мой на целый год, и он меня не обидит из-за Формулы, значит, можно попытаться их познакомить.

— Мой бывший преподаватель. Не волнуйся, не старый.

— Сколько лет?!

— Тридцать. И он внешне очень окей, сейчас покажу тебе фото. Садись.

Едва мы оказываемся в салоне, я прошу достать мобильник и загуглить Данияра Аминова.

У Марка открывается рот, потому что тот есть в Википедии. А потом его рот открывается еще шире.

— Он в меня влюбился, Марк.

— Так ты не шутила? Я... не знаю что сказать.

— Поклянись, что согласишься с ним познакомиться. И ничего не скажешь маме пока что. Пожалуйста, мне нужна поддержка! Луч гребаного света, если ты понимаешь о чем я. И что-то мне подсказывает, что ты понимаешь.

— Влюбился в тебя? — настороженно переспрашивает. — Это понятно, что влюбился. Кто бы нет. Но он хорошо к тебе относится?

— Слишком. — Из моих глаз брызгают слезы. Я снова вспоминаю недавнюю ночь. — Слишком хорошо, — быстро вытираю глаза. — Точнее, как надо. Просто на контрасте кажется, что он идеальный.

Улыбаюсь и завожу движок. Фары освещают дорожку, по которой зрители идут к своим машинам. Но один мужчина не двигается. Стоит в пяти метрах и смотрит на нас.

Синяя куртка с эмблемой команды. Темные, чуть вьющиеся волосы.

Максим. Мужчина, за которого я собиралась замуж.

Поднимаю руку и машу. Он делает ответное движение рукой и направляется к нам.

Я же выжимаю педаль газа и уезжаю.

Глава 29

—...А дальше давайте поговорим о том, что на протяжении веков принято называть красотой, — говорит Данияр с экрана моего ноутбука. — Мы ведь для этого здесь собрались?

Да, именно так я работаю над диссертацией — смотрю свежий подкаст мужа о красоте и чищу мандарины.

Мы не виделись неделю.

Я любуюсь засранцем и улыбаюсь до ушей.

Есть в нем что-то такое, знаете, одновременно отталкивающее и цепляющее. Он буквально завораживает. Делится знаниями как бы нехотя, словно его силой оторвали от важного занятия, при этом в глазах загорается увлеченный, почти маниакальный огонек, который держит внимание полтора долбанных часа!

И хочется слушать его, причем неважно, о чем рассказывает — об амебах, червях (иногда довольно мерзких), зарождении жизни на Земле. О том, как миллиарды лет назад прокариоты, шаг за шагом, через симбиозы и вирусные вмешательства, «превратились» в сложную эукариотическую клетку, из которых чуть позже образовались все, что мы знаем: животные, растения, грибы.

И о том, что красота для нашего вида — не вопрос вкуса, а лишь набор вполне конкретных биологических параметров, без которых замечательный вид хомо сапиенс рискует однажды прерваться.

— Во все времена ценились одни и те же качества. Поверьте, люди не так уж оригинальны в своем выборе.

— Биологи вообще могут сейчас говорить «во все времена»? — уточняет ведущий. — Сто тысяч лет назад? Миллион?

— Могут, — спокойно кивает он. — Благодаря сравнительному анализу популяций по всей планете, в том числе тех, что до сих пор живут обособленно от цивилизации. Детали меняются, но базовые критерии остаются прежними.

Он делает короткую паузу. Набивает себе цену, и почему мне это нравится?

— Во-первых, симметрия. Руки и ноги одинаковой длины, ровная осанка — это маркеры нормального развития. Проще говоря, сигнал: организм, скорее всего, здоров, с ним можно планировать потомство.

Лицо — та же история. Глаза на одном уровне, пропорциональный нос, рот в анатомически корректном положении. Если лицо выглядит гармоничным, мозг автоматически считывает это как «безопасно» и «перспективно». На всякий случай напомню: мы сейчас говорим именно о биологии. Не о травмах, не о социальных нормах, не о сознательных оценках, а о наших неосознанных реакциях.

— Интересно. Что еще?

— Кожа. Чистота кожи.

— Почему?

— А как вы думаете?

— М-м… может, болезни?

— Именно. Чистая кожа — один из самых надёжных индикаторов работающего иммунитета. Привет косметологам, которые были востребованы всегда, просто раньше назывались иначе.

Ведущий смеется, и Дан продолжает:

— При этом важно понимать: биология не требует идеальности. Напротив — чрезмерная «глянцевость» вызывает у нас тревогу. Мозг подозревает вмешательство, несоответствие сигналов. Поэтому чрезмерно отретушированные лица многим кажутся холодными. Небольшие асимметрии, напротив, делают лицо живым. Они считываются как признак индивидуальности и устойчивости — мол, организм не шаблонный, а адаптивный.

— А что же насчет харизмы?

— С точки зрения биологии это сочетание мимики, микродвижений, тембра голоса и, наверное, уверенности в собственных действиях. Уверенность — тоже биологический сигнал. Человек справляется с выпавшими ему испытаниями, вероятно, он достаточно надежен, чтобы доверить ему заботу о потомстве.

Я устраиваюсь поудобнее и запихиваю в рот сразу несколько долек.

Нажимаю на паузу и пишу Данияру:

«У меня достаточно ровный цвет кожи?»

Дан: «Что?»

Смеюсь — обожаю его шокировать.

Я: «Смотрю твой подкаст, достала зеркало, изучаю».

Дан: «Я видел еще не везде».

Я: «Оу!! Как горячо, Дан!»

Дан: «Ноги, живот, спина...»

Усмехаюсь и нетерпеливо ерзаю в кресле. Данияр много работает в лаборатории, я же, пока не станет известно, здорова ли та лисица, решила пожить в московской квартире. Поработать спокойно и при необходимости подстраховать маму.

Влечение стараемся поддерживать на уровне, для этого мы каждый день созваниваемся и переписываемся. Потому что что? Правильно: частота встреч — первый параметр в формуле.

Я: «Зачем я, спрашивается, демонстрировала тебе свое белье в сауне?»

Дан: «Я не хотел тебя смущать».

Я: «Это было глупо».

Дан: «Согласен».

Запихиваю в рот половину мандарина.

Он продолжает: «Но там дальше будет про штатный запах тела и вкус поцелуя. С этим у тебя все хорошо».

Я: «Все лишь «хорошо»?((»

Дан: «Ты должна помнить о моём довольно болезненном, но весьма эффективном физиологическом самоконтроле».

Я: «В смысле о треснувшей мошонке, что ли?»

Проглатываю сочную мякоть, тянусь за новым мандарином и воображаю, как он хмурится.

Проходит минута.

Я: «Я росла с братьями».

Проходит минута.

Я: «Кстати, как у нее дела?»

Дан: «Заживает».

Прыскаю, едва не подавившись соком.

Смотрю на экран, где Данияр с открытым ртом, прерванный мною на полуслове, и вздыхаю.

Мы флиртуем без