Лаис Коринфская. Соблазнить неприступного - Елена Арсеньева

Покупателей, впрочем, было немало, и Нофаро озабоченно сказала, что надо поспешить, не то все лучшее разберут.

Мавсаний отогнал чрезмерно навязчивых мальчишек и последовал за подругами к лодкам.

У Лаис кружилась голова от живых запахов моря и рыбы. Как давно — со времен отъезда с родной Икарии! — не слышала она этих острых, волнующих ароматов! В Афины рыбу привозили из порта Пирей, и во время пути, пусть недолгого, она успевала несколько поблекнуть и утратить этот острый аромат морских глубин. На Коринфском рыбном рынке в Лехейской бухте ей бывать не приходилось. И сейчас она вдруг почувствовала себя маленькой Доркион, которая прибегает на берег, когда односельчане причаливают с уловом, и жадно смотрит на сверкающее морское серебро, надеясь, что кто-то расщедрится — и швырнет ей рыбешку-другую, а они с тетушкой Филомелой сразу сварят похлебку и наконец-то вдоволь поедят… Две нищенки, у которых в целом свете не было никого, кроме друг дружки — да еще Леодора, отца Доркион, Леодора, возвращения которого из плаванья они ждали каждый день!..

Лаис почувствовала, как слезы выступили на глазах, и поспешно смахнула их, со слабой улыбкой пробуждаясь от воспоминаний.

Внезапно рядом с ней зазвучал пронзительный женский голос:

— Эй, Вувоса! Ты что, хочешь, чтобы я сама несла корзину? Чего стоишь?

Лаис вздрогнула и оглянулась. Тощая немолодая женщина кричала на коротко остриженную черноволосую рабыню, которая бросила корзину, полную рыбы, и обеими руками поддерживала свой живот, казавшийся огромным для ее тщедушного тела. Она была беременна, и корзина, полная рыбы, являлась для нее, конечно, чрезмерно тяжела.

Рабыня шевелила губами, словно пыталась что-то сказать, но не могла, так что не зря хозяйка звала ее Вувоса — Немая.

— Ах ты неряха! — завопила тощая. — Да ты обмочилась? Бесстыжая! Ну, я уж тебя выпорю, дай только домой вернуться. А ну, быстро подними корзину! Да рыбу подбери! Вон сколько выпало на песок.

— Да у нее воды отошли! — ахнула Нофаро. — Смотри, Олкиппа!

— Позоришь меня, негодяйка! — завопила Олкиппа и хлестнула рабыню по щеке.

Та повалилась навзничь, слабыми руками пытаясь поднять намокший в ногах хитон. Внезапно она ужасно закричала, выгнулась, воздев к небесам огромный живот, — и умолкнув, словно подавившись своим воплем, распростерлась на песке недвижима.

— Ах ты бесстыжая тварь! — надсаживалась ее хозяйка. — Вставай, чего разлеглась!

Однако Нофаро вдруг оттолкнула ее от упавшей:

— Перестань, Олкиппа! Неужто у тебя нет сердца?! Ведь бедняжка сейчас родит!

Олкиппа отлетела в сторону — сила у Нофаро была немалая! — с трудом удержалась на ногах и была, по-видимому, так поражена, что замерла с открытым ртом.

А Нофаро и Лаис кинулись к роженице.

Та была бледна и неподвижна, глаза ее закатились, руки и ноги безвольно раскинулись. Можно было подумать, что она умерла — только живот ее, чудилось, жил сам по себе, содрогался то реже, то чаще, словно ребенок бился в него изнутри, искал выхода.

Нофаро уставилась на подругу полными слез глазами:

— Ты знаешь, что надо делать?

Лаис сразу вспомнила тот ужас, который она пережила в подвале дома Фания в прошлом году, когда нашла его жену Алфию умирающей и едва успела спасти ее новорожденную малышку. У девушки дух захватило от страха, что вновь придется пережить что-то подобное, однако бояться просто не было времени. К тому же среди многочисленных знаний и умений, которые она получила на уроках Кириллы, были и кое-какие сведения о том, как вести себя при родах.

Хотя и предполагалось, что беременность и роды — это самое большое несчастье, которое может приключиться с гетерой, все же Кирилла полагала, что ее ученицы должны быть готовы ко всему.

И она, как всегда, оказалась права! Может быть, бывшую пифию и по этому поводу посетило некое предвидение? Может быть, она знала, что Лаис придется этим заняться?..

— Мавсаний! — крикнула девушка. — Иди сюда! Подними ее за плечи и поддерживай.

Старый раб, сам бледный и перепуганный, не глядя швырнул куда-то корзину с покупками и упал на колени сзади роженицы. Приподнял ее — и женщина безвольно поникла, свесив голову на грудь.

— Госпожа моя, — простонал Мавсаний, глядя на Лаис огромными от страха и волнения глазами, — мне кажется, она уже умерла!

— Зато ребенок пока еще жив! — пробормотала Лаис и повернулась к Нофаро: — А ты подними ей хитон и поддерживай колени!

Нофаро оголила бедра женщины, согнула ей ноги, однако движения крупной Нофаро мешали Лаис, и тогда, не сговариваясь, они нагребли две кучи песка и уперли в них безвольные, ослабевшие ноги несчастной. В это самое мгновение тело рабыни пронзила судорога, и Лаис увидела, что из лона Вувосы показалась головка ребенка!

Роженице следовало тужиться, чтобы облегчить младенцу путь на свет, но она была либо без сознания, либо и в самом деле уже умерла, поэтому Лаис поняла, что ей самой придется вытаскивать дитя из чрева матери. Она уже потянулась было к показавшейся головке, как вдруг сообразила, что руки ее в песке и пыли.

— Воды! — вскричала Лаис что есть сил, и через мгновение рядом взвихрился песок. Лаис повернула голову: с десяток мальчишек, которые только что зазывали покупателей к лодкам с рыбой, протягивали ей фляги, которые берут с собой в море рыбаки. Во флягах плескалась вода.

— Лей мне на руки! — приказала Лаис ближайшему мальчишке, кое-как ополоснула ладони — и погрузила их в трепещущее лоно женщины. Нащупала крохотное извивающее тельце — и осторожно вытянула его.

Окровавленный комочек забился в ее руках, закричал, давясь и кашляя. Лаис поняла, что рот младенца забит слизью, и, нажав на крошечные щечки, заставила открыть рот, а потом прочистила его пальцем. Ребенок задышал легче и закричал громче.

Однако, как ни странно, ручки его были плотно прижаты к груди, а ножки поджаты к животу. Он дергался, пытаясь их распрямить, но не мог.

— В рубашке! Он родился в рубашке! — ахнула Нофаро, и только теперь Лаис обнаружила, что малюсенькое тельце покрыто словно пленкой, напоминающей рыбий пузырь.

Лаис вспомнила наставления Кириллы: если ребенок рождается в такой оболочке, нужно ее как можно скорее снять, иначе она ссохнется — и дитя задохнется.

— Нож! — крикнула Лаис, оглядываясь.

Снова взвихрился рядом песок — это мальчишки кинулись к лодкам за ножами, однако их опередил Мавсаний: выхватил из-за пояса маленький нож, которого даже видно не было раньше, и подал Лаис.

Она осторожно — нож был очень острый! — надрезала полупрозрачную оболочку, сковавшую тело малыша.

Мальчик — теперь было видно, что это мальчик! — заорал во всю мощь, словно радовался, что может, наконец, свободно вздохнуть.

Лаис смотрела на него с восторгом. Окровавленный комочек с разинутым орущим ртом казался ей прекрасным!