Аромат жасмина - Дебора Мей

Аманда побледнела.

– Опозорена?.. Ничего не понимаю, объясни толком.

Князь одарил ее уничтожающим взглядом и отчетливо произнес:

– Я еще не успел подняться к себе, как получил сообщение от барона Брюгехоффена о том, что моя дочь находится в страшной опасности. Барон просил, не медля, отправиться в одно заведение в Венском лесу. Там я застал свою дочь в объятиях развратника Ауленберга. Моя малышка стала жертвой отъявленного негодяя! И знаешь, что он имел наглость заявить? Что делает это с твоего полного одобрения. Каков прохвост!

Аманда облегченно вздохнула. Зная шальной характер Элизы, она опасалась, что та натворила что-нибудь похуже. Но тут же вновь испуганно взглянула на князя.

– Видишь ли, дорогой… Элиза давно влюбилась в барона, а он, в свою очередь потерял голову из-за нее. Бог мой, да ты бы видел, как он за ней ухаживал! Его репутация, конечно, оставляет желать лучшего, но я устроила ему испытание, и он его блестяще выдержал. И я дала им свое благословение.

– Ты позволила дочери завести любовника и теперь так спокойно в этом признаешься? – с убивающим спокойствием спросил князь, пристально глядя на любовницу. Ноздри Рудельштайна угрожающе раздулись, нос заострился, и женщина поняла, что самое страшное только начинается.

– А в чем я должна винить себя? – встревоженно спросила Аманда. За все время их совместной жизни она ни разу не видела Альберта в таком бешенстве. – Элиза вернулась домой взрослой девушкой, и я решила, что пришла пора устроить ее будущее. Ею весьма заинтересовался барон фон Ауленберг, а она, как я уже говорила, сама проявила интерес к этому господину. Я пыталась отговорить ее, но девочка была так убедительна в своей влюбленности. И я подумала: а чем плохо? Он богат, знатен, будет о ней заботиться и главное – любит ее. Не понимаю, почему ты сердишься. Я всего лишь хотела обеспечить дочери прочное положение.

– И не сказала мне ни слова! Даже не посоветовалась! – снова взорвался он. – Ты должна была спросить у меня разрешения, узнать – какие у меня планы.

– Планы! У тебя? – Аманда прижала руки к пылающим щекам. – Да у тебя никогда не было на нее планов. Сегодня ты впервые назвал Элизу своей дочерью! – Она перевела дыхание и смело продолжила: – Ты всегда вел себя так, будто ее не существует, и навестил девочку в пансионе всего один раз, хотя в Париже бывал довольно часто. А теперь, оказывается, у тебя были на нее какие-то виды.

– Я никогда не жалел для нее денег! Именно я настоял на том, чтобы Элиза получила образование в пансионе для девочек из лучших семей Европы, – возмутился князь. – Я никогда не отвергал ее.

– Да, дорогой, – с усмешкой заметила Аманда. – Ты все оплачивал, но… Как ты считаешь: легко было девочке общаться со своими законнорожденными приятельницами? Она понимала, что их ждет отличное будущее – счастливое замужество, обеспеченное существование и дети, рожденные в любви и законном браке. А про себя Элиза знала лишь то, что ее мать – содержанка князя. А еще я прекрасно помню, что, когда малышка родилась, ты велел убрать ее с твоих высокочтимых глаз. Я уступила, но не могла отказаться от нее. Не ты, а я любила и люблю нашу девочку. Только я заботилась о ней и каждый день, каждый час молила Господа о том, чтобы у нее все было благополучно. Поэтому я сама решила, что у Элизы будет красивый и щедрый покровитель! И не жалею об этом.

– Покровитель? – прошипел он. – Значит, ты решила превратить мою дочь в обыкновенную шлюху? И ты лично выбрала ей мужчину, главным достоинством которого является невероятная распущенность? – Князь двинулся к любовнице, угрожающе сверкая глазами. – Значит, благодаря тебе я был вынужден лицезреть собственную дочь в объятиях великосветского подонка! Никогда в жизни я не был так унижен!

– Ты унижен?! А как же Элиза? Что пришлось почувствовать ей, когда отец ворвался к ней в компании барона Брюгехоффена? Ведь это было, наверно, ее первое любовное свидание… Моя бедная девочка… Бог мой! Где она? Она сейчас оскорблена и подавлена! – Аманда схватила князя за руку.

– Элиза в моем доме, – с ледяным спокойствием произнес Рудельштайн. – И она останется там, пока не будут произнесены законные клятвы.

– Клятвы? Какие клятвы?

– Супружеские, разумеется. Ауленберг – распутник, но все равно женится на Элизе. Он заплатит за то, что посмел обесчестить мою дочь.

Аманда почувствовала, как холод сковывает ее сердце. Никогда еще Альберт не был таким жестоким и непреклонным. Она долго не отрывала от него глаз и наконец, собравшись с силами, тихо спросила:

– А про Элизу ты не думаешь? Ей придется стать женой человека, которого ты сам считаешь подлецом и распутником…

– Она получит то, что хотела. Девчонка осмелилась утверждать, что это был ее личный выбор. Пусть винит саму себя.

– Понятно… – Аманда едва могла дышать. Князь расправил плечи и направился к выходу.

У самых дверей он остановился и обронил:

– Венчание, думаю, лучше провести в какой-нибудь маленькой церкви подальше от центра. Я сообщу тебе, когда все закончится.

– Когда закончится? – переспросила она. – Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать, что я не смогу присутствовать на свадьбе дочери? – у нее подкосились ноги, и она ухватилась за спинку стула. Комната поплыла перед глазами, весь мир пошатнулся.

– Но, Альберт, ты не можешь лишить меня возможности…

– Элиза выходит замуж за знатного человека, – высокомерно бросил князь. – Ты не должна порочить ее. И без того венчание состоится по причине довольно щекотливой ситуации.

Он вышел, даже не попрощавшись. Вот и все. Князь ясно дал понять, что любовница для него – то же, что самая обычная… шлюха.

– Боже мой, после двадцати лет! – прошептала Аманда, покачнувшись. – После двадцати прекрасных лет выясняется, что я для него значу не больше, чем любая уличная девка. Альберт… как ты мог?

Пулей вылетев из ресторана, Фридрих поехал прямо в клуб. Там он устроился в отдельном кабинете и потребовал рома. Приятели с удивлением наблюдали за ним, но беспокоить не решились. Даже Верхоффен, с жадным интересом ожидавший его появления, осмелился лишь время от времени интересоваться о его состоянии у лакеев, почти ежеминутно доставлявших барону Ауленбергу новые порции спиртного.

Очнулся Фридрих только утром и, угрюмо потирая виски, поехал домой. Злость, унижение, негодование и досада – все эти чувства измучили его за долгую ночь, и не было возможности вырваться из их власти.

Вновь и вновь вспоминая вчерашние события, Ауленберг думал о том, что во всем виноват старик Брюгехоффен. Похоже, этот мерзавец следил за ними, изыскивая возможность отомстить Элизе. А не замешан ли в этой истории любезный друг Верхоффен?

Он ведь приходится племянником барону Бркнухоффену. Фридрих припомнил, что Иоганн весьма нелицеприятно отзывался о позднем увлечении своего дяди. Он, кажется, еще собирался поставить на место его пассию. Кто мог знать, что речь шла об Элизе?