Подтяжка - Патрик Санчес

Врач задает еще несколько вопросов о прошлых операциях, о состоянии моего здоровья, просит снять штаны, долго изучает мои ягодицы и наконец закругляется.

— Я попрошу Джессику, вы с ней уже встречались в приемной, подготовить для вас необходимую литературу; с ней же можно обсудить запись на предоперационный подготовительный период, если решитесь все же.

— Хорошо, — отвечаю я. — Еще один вопрос. Какова же будет цена? Сколько стоят имплантаты в зад… извините, в ягодицы?

— Наш секретарь Барбара оговорит с вами все финансовые вопросы, но, грубо говоря, после всех процедур цена конечного результата достигнет примерно семи тысяч долларов.

Черт подери!

— Существуют ли какие-нибудь скидки? — улыбаюсь, делая вид, что шучу, хотя на самом деле серьезна как никогда.

Он усмехается.

— Нет, но есть несколько вариантов оплаты, которые вам озвучит та же Барбара. Мы также принимаем кредитные карты.

— И что, никак невозможно снизить цену? — переспрашиваю я настойчиво, изо всех сил демонстрируя преданным взглядом, что готова пойти на все. Если он скинет цену, я готова, по меньшей мере, доставить ему оральное удовольствие прямо здесь и сейчас.

Видно, что доктору Клейну неудобно.

— Нет, мисс Купер, операция не является предметом торга, знаете ли, — произносит он так снисходительно и терпеливо, словно разговаривает с пятилетним ребенком. — Подумайте обо всем, что мы здесь обсудили, и не спешите с решением. Всего хорошего.

Он выходит из кабинета.

Семь тысяч долларов! Где, черт возьми, я найду семь тысяч долларов?! Я паникую, глядя на закрывающуюся за ним дверь и продолжая сидеть на кушетке — я не готова встать и выйти в мир, где мне неизбежно придется столкнуться с непосильной задачей по розыску необходимой суммы. Тереблю кольцо на правой руке — когда нервничаю, я всегда так делаю: проворачиваю его на пальце вправо, затем влево и так, пока не успокоюсь. Я опускаю глаза, и, как десять лет назад, когда моя бабушка подарила мне это кольцо, у меня перехватывает дыхание. Это обручальное кольцо с тремя бриллиантами, общим весом полтора карата. Посередине вправлен крупный бриллиант круглой огранки, а по бокам — камни поменьше. Бабушка всегда называла его «обручальным кольцом» и носила как «обручальное кольцо», хотя лишь через сорок лет совместной жизни мой дед сумел накопить достаточную сумму, чтобы подарить ей его. Бабушка очень гордилась этим украшением и не снимала до тех пор, пока — за несколько месяцев до своей смерти — не подарила мне. Она вписала его в завещание на мое имя, но когда поняла, что конец близок, решила отдать лично. Она сказала, что очень сильно меня любит, и хотела бы, чтобы я помнила, сколь тяжелого труда стоило это кольцо моему деду. Затем она сняла кольцо с пальца и подарила его мне. «Красивое кольцо для прекрасной девушки», — произнесла она при этом торжественно.

На вопрос, почему она решила пропустить поколение и отдать кольцо мне, а не моей матери, она ответила, что матери она и так по завещанию оставляет дом и все сбережения. К тому же, добавила бабушка, твой отец и так подарил ей красивое обручальное кольцо, и не хочется уязвлять его гордость, завещав драгоценность несравненно лучше его подарка.

Когда это произошло, мне едва исполнилось двадцать лет; я была поражена подарком. В те годы я не ощущала себя красавицей, которой видела меня бабушка, но, надев перстень, почувствовала себя особенной. И по сей день, глядя на эту семейную реликвию, я все еще чувствую себя необыкновенной.

Через это кольцо я ощущаю крепкую связь с женской линией моей семьи, и потому меня продирает холод, когда в тяжелые времена, такие как сейчас, я думаю о том, что для оплаты счетов надо бы продать мою реликвию, расстаться с драгоценностью.