Путешествие втроем - Пэнси Вейн

Наверное, это расплата за те легковесные связи, которые он имел в прошлом и которым ничто не мешало. Но вот он встретил девушку, ангельски красивую и милую, но ему предстояло расстаться с ней. Невозможно требовать от женщины такого самопожертвования!

Ричард догадывался, что Энн не возражает против того, чтобы они стали близки сейчас. Но тогда он поставит ее на один уровень с остальными… Надо собраться с духом и сказать ей все, не откладывая. И будь что будет.

Он слышал, как она спустилась по лестнице, но в гостиной все не появлялась. И вот в коридоре послышались ее легкие, как у эльфа, шаги. Он обернулся и увидел ее в дверях гостиной. Энн переоделась – на ней был облегающий фигуру тонкий джемпер темно-розового цвета, вдоль плеч тянулись ряды маленьких жемчужных пуговиц. Черные бархатные брюки подчеркивали стройность ног. У него перехватило дыхание – до того она была хороша! Она смотрела на него доверчиво и вопросительно, затем ее взгляд упал на столик у камина, и глаза расширились от удивления – она увидела посередине, между тарелками с нарезанными ею сандвичами, блюдо с жареным гусем.

– Что это? Откуда? – изумленно спросила она.

– Подарок от друга. Он работает шеф-поваром в ресторане. Мы познакомились с ним у Тео.

Ричард видел, как напряжение покинуло ее и на ее лице появилось радостное детское выражение.

– Ну разве это не чудо! – воскликнула Энн. – Это будет настоящее Рождество.

Она сбегала в кухню и вернулась с пачкой бумажных салфеток. Глостер семенил вокруг стола, предвкушая пиршество.

Ричард выдвинул кресло, в которое Энн величественно опустилась, и Глостер в ту же секунду оказался у нее на коленях. Она приласкала песика и придвинула к краю стола мисочку, которую достала для него в буфете.

Ричард разлил по бокалам шампанское. Энн подняла свой бокал.

– Счастливого Рождества, Ричард. Желаю удачи и счастья.

– Счастливого Рождества, Энн. И я вам желаю счастья.

Они посмотрели друг другу в глаза и уже не могли отвести их и некоторое время сидели так, лаская друг друга взглядом.

Потом Энн опустила ресницы и отпила из своего бокала.

– Как вам нравится в Лорел-Лодже? – спросила она.

– Здесь удивительная атмосфера, – ответил Ричард то, что почувствовал с первого мгновения. – Домашняя, теплая, уютная. Сразу понимаешь, что тут жили добрые люди.

– Вы правы. – Энн поставила бокал и внимательно взглянула на него. – Мне было безумно жаль продавать Лорел-Лодж. Но сейчас я вдруг поняла, что дело не в самом доме. Я хотела сохранить детское ощущение безопасности, цеплялась за него изо всех сил, пыталась удержать прошлое. Но вдруг подумала – пусть даже этот дом продадут, пусть в нем живут и будут счастливы другие люди. Я почувствовала, что отделила его от себя, и одновременно поняла – прошлое счастье как раз и есть самое надежное. Его у нас никто не отнимет.

– Счастье вас непременно ждет и в будущем, Энн, – сказал Ричард, понимая, что отныне цель его жизни – сделать ее счастливой. Он коснулся своим бокалом бокала Энн.

– Мой прадедушка мечтал основать в этом доме династию Салливанов, но все обернулось иначе. Отец не стал жить здесь…

– Потому что этот дом напоминал ему о вашей матери? – спросил Ричард и тут же пожалел об этом.

Но Энн заговорила взволнованно и доверительно:

– Папа был специалистом по древнейшим рукописям, но после маминой смерти он не хотел оставаться в Лорел-Лодже, и вообще в Англии, и сменил спокойную работу кабинетного ученого на труд археолога-практика. Мы побывали в Иерусалиме, Непале, Александрии, Танжере… Кроме того, он хотел вывезти меня к солнцу – я каждую зиму тяжело болела гриппом. После маминой смерти отец не расставался со мной. – Она опустила голову и заморгала.

Ричард наклонился к ней и накрыл ее руку ладонью, отчего по спине Энн пробежала дрожь, а по руке и телу разлилось тепло, но сейчас это тепло не успокаивало, а, напротив, будило тайные желания, рвущиеся на волю. Она глубоко вздохнула.

– Деньги за проведение раскопок отец переводил в медицинские центры по лечению лейкемии. Об этом никто не знает. Все считают, что у меня много денег. Но я поддерживала желание отца и ни о чем не жалею. В январе я пойду работать продавщицей в книжный магазин. – Она прямо посмотрела ему в глаза. – Друг отца предлагал мне поехать с ним в Египет в археологическую экспедицию, но я поняла, что не хочу этого. Я ездила с отцом, чтобы не расставаться с ним. Теперь я хочу стать самостоятельной. Я продам нашу квартиру в Кенсингтоне, куплю маленький коттедж где-нибудь на юге Лондона, буду ухаживать за садом…

А Лорел-Лоджем пусть Джон распорядится по-своему, подумала она без тени сожаления.

– Вы уверены, что работа в книжном магазине – это то, чего вы хотите? – спросил Ричард, у которого при ее словах, что она не хотела бы никуда уезжать из Англии, сжалось сердце.

– Это пока все, на что я могу рассчитывать, – сказала она. – Когда я лучше разберусь в своих желаниях, то смогу пойти учиться и буду одновременно работать – так делают многие.

– Но мы забыли про гуся, – спохватился Ричард. – Давайте я положу вам кусочек.

Энн с готовностью протянула ему тарелку.

– Какая вкуснота! – воскликнула она минуту спустя. – Ваш друг сам его приготовил? Просто тает во рту. Приправлено с какими-то необыкновенными травами.

– Здесь у вас стоит старый магнитофон, – сказал Ричард. – Если он работает, можно поставить какую-нибудь музыку.

– Конечно, выберите то, что вам по вкусу, – кивнула Энн, вытирая руки салфеткой. – Кассеты обычно лежали в ящичке.

Ричард просмотрел кассеты и поставил старую песню группы «Битлз».

– Вы разрешите пригласить вас, Энн?

Она посмотрела ему в глаза и поднялась.

– Не ждите от меня изысканности в танце, я все молодые годы провела на раскопках.

– Ничего страшного, мэм. Ваш почтенный возраст вынесет этот медленный ритм.

Он обнял ее за талию, а она положила руки ему на плечи. Ее талия была восхитительно тонкой и гибкой. Они плавно заскользили по комнате. Энн в самом деле была неопытна в танцевальных движениях, но музыкальный слух и природная гибкость помогали ей, и через пару минут она уже уверенно кружилась, ведомая им. Ричард вдыхал ее запах и испытывал упоительное ощущение. У него вдруг потемнело в глазах, до того захотелось сжать ее в объятиях, схватить на руки и понести в спальню…

Его импульс передался Энн. Они почти замерли на месте, глядя друг другу в глаза. Он медленно приблизил к ней лицо. Губы их встретились, и все доводы рассудка растворились в пространстве. Он испытал еще небывалую доселе уверенность, что это именно его женщина, что она создана для него. С ней он мог быть самим собой, таким, каким его задумал Создатель. Не надо было играть роль героя-любовника, чувства рождались из глубокой внутренней потребности и уверенности в том, что она понимает его так, как надо.