Зачарованное сердце - Барбара Картленд

Наконец Синтия добралась до вокзала Паддингтон. Она постояла немного среди бурлящей суматошной толпы пассажиров и носильщиков, размышляя, что ей дальше делать, чувствуя себя потерянной и бесполезной, потому что достигла конечной точки своего путешествия.

Она заставила себя пройти по платформе и поискать такси. Назвала водителю адрес тихого домашнего отеля, где в прошлом часто останавливался ее отец. «Ну, сниму я там комнату… и что дальше?» — спросила она себя и, взглянув на свои руки, белые и безупречно чистые, вдруг нашла ответ. Работа спасла ее когда-то, спасет и теперь. Она опять станет сиделкой, найдет в этом утешение и покой. Она сможет, хотя это и кажется сейчас невероятным, забыться, убежать от прошлого, которое прежде не могла забыть. Совсем недавно она с болью в сердце думала о Питере, стремясь удержать неоскверненной драгоценную память о годах, проведенных вместе.

Теперь она думала о Питере, каким увидела его несколько часов назад, — чужом, распутном, без совести и чести. Она вспомнила о его грязном предложении, и сердце ее обливалось слезами и кричало от мучительной обиды и боли, ранившей ее гораздо сильнее, чем в прошлом.

Теперь, наконец, она осталась наедине с правдой, и эта правда была тяжелой и горькой, чтобы можно было перенести ее спокойно.

Когда она добралась до отеля, оказалось, что он переполнен. Бессменный клерк, служивший там без малого пятьдесят лет, помнил отца Синтии и предложил ей, по старой памяти, крошечную комнатушку, не больше одноместной больничной палаты, на пятом этаже.

— Она маленькая, мисс Морроу! — извиняясь, сказал он. — Туда мы обычно селим служанок, но все гостиницы в Лондоне переполнены, и даже иностранцы бывают рады найти хоть какой-то уголок, чтобы дать покой своим уставшим ногам и больной голове.

— Я с удовольствием возьму эту комнату, спасибо, — успокоила клерка Синтия.

— Хорошо, мисс Морроу. Мы были бы рады дать подходящее пристанище нашим старым клиентам, но дела обстоят совсем не так, как прежде. Времена изменились!

Он печально покачал седой головой и позвал молодого нахального боя, который отнес багаж Синтии наверх.

Безликая тусклость комнаты обрадовала ее. В данный момент ей хотелось укрыться от всего, что могло напомнить ей о других местах, других временах и других людях.

Синтия подошла к телефону у кровати и набрала знакомый номер.

— Госпиталь Святой Агнесс, — раздалось на другом конце провода.

— Простите, не могу ли я поговорить с матроной?

— Сейчас посмотрю, сможет ли она подойти. Ваше имя?

— Синтия Морроу… Сестра Морроу.

— Хорошо, сестра. Подождите минутку.

Минутка оказалась очень длинной. Наконец голос в трубке произнес:

— Соединяю вас с матроной. Оставайтесь, пожалуйста, на линии.

Раздался щелчок, и Синтия услышала голос матроны:

— Сестра Морроу?

— Да, матрона. Вы помните меня?

— Конечно, я вас помню. Чем могу помочь?

— Мне хотелось бы с вами встретиться. Не могли бы вы принять меня прямо сейчас?

Наступила пауза. Синтия была уверена, что матрона сверяется с небольшими золотыми часиками, висевшими на ее обширной груди.

— Я смогу принять вас через три четверти часа, сестра. Точно через три четверти.

— О, спасибо! Большое спасибо!

Синтия положила трубку. Она привела в порядок волосы, припудрила нос, подкрасила губы, но передумала и стерла помаду. Потом вымыла руки и, безуспешно порывшись в чемодане в поисках белых перчаток, спустилась вниз, где попросила швейцара найти ей такси.

В госпиталь она прибыла на двадцать минут раньше, чем было условлено. Зная, что бесполезно пытаться повидать матрону до назначенного времени, Синтия принялась прохаживаться у входа, глядя на длинное серое здание, по виду напоминавшее то ли тюрьму, то ли средневековый замок. И все же как много этот дом значил для большого количества людей, как много жизней было спасено в операционных, расположенных на верхнем его этаже.

Сколько сил и самопожертвования требовалось от сестер в белых шапочках, спешащих к палатам по бесконечным лабиринтам зеленых коридоров! Синтия знала, что все их интересы сосредоточены только здесь. Плохо оплачиваемая и безмерно утомительная, работа эта, однако, приносила им радость. Каждая из них ощущала себя здесь частью целого, а не одинокой душой, плывущей бесцельно по беспокойному изменчивому морю.

Синтия взглянула на часы. Да, наконец она может войти! Она подошла к двери и спросила матрону. Ее бросило в жар при одной только мысли, что она может опоздать. Привратнику, старому и дряхлому, казалось, потребовался целый час, чтобы записать ее имя в журнале и подтвердить условленную встречу.

— Матрона ждет, мисс. Я провожу вас.

— Не беспокойтесь, — ответила Синтия. — Я сама найду дорогу.

Дойдя до тяжелой двери, ведущей в рабочий кабинет матроны, Синтия на мгновение замешкалась. На нее нахлынули знакомое чувство неуверенности и благоговейный трепет, которые она всегда испытывала у этой двери. Она постучала.

— Войдите!

Матрона что-то писала за столом. Дневное солнце образовало ореол вокруг ее белоснежной шапочки, высоко сидевшей на седых волосах. Женщине было почти семьдесят, но держалась она как королева. Она всегда была тщательно одета, с неизменными золотыми часиками на груди.

— Ну, сестра, это для меня сюрприз! — Матрона поднялась и протянула руку.

— Как любезно с вашей стороны, что вы согласились меня принять.

— Вовсе нет! Я рада такой возможности. Мы слышали только хорошие отзывы о вашей работе в Индии. По-моему, вы были награждены?

— Да, матрона.

— Мои поздравления, сестра. Это одновременно честь и для госпиталя.

— Я всем обязана ему, матрона.

Матрона улыбнулась. Она с удовольствием приняла этот комплимент.

— Что я могу для вас сделать?

— Пожалуйста, возьмите меня назад!

Синтии показалось, что матрона испытующе взглянула на нее.

— В госпиталь, вы имеете в виду?

— Да, матрона.

— На полную ставку?

— Пожалуйста!

Матрона надела пенсне и открыла папку, лежащую перед ней на столе.

— Как я знаю, сестра, вы покинули Индию по причине расстройства здоровья.

— Это верно, — ответила Синтия, — но теперь мне лучше… гораздо лучше.

— Вы поправились? Вот в чем вопрос.

И вновь Синтия почувствовала на себе испытующий взгляд матроны. Как хорошо она помнила эти проникающие в душу глаза, пресекающие всякую попытку увильнуть или солгать!

— Надеюсь, что так. Я чувствую себя вполне хорошо.