Людовик возлюбленный - Виктория Холт

– Ах, огонь этой замечательной женщины живет и в ее сестре.

– Но где же выход? – спросил Людовик.

– Ее невозможно соблазнить, ваше величество. Но возможно – показать ей ничтожество Огилона. Как отвратительно с его стороны, что он очень достойный молодой человек.

Ришелье лукаво посмотрел на короля. Интересно, как долго тот готов ждать мадам де ла Турнель?

Ришелье решил взять дело в свои руки. Де Огилон, может быть, и очень достойный молодой человек, но он все же человек. И если достаточно долго искушать его, несомненно, он не устоит.

Ришелье решил действовать и послал за очень красивой женщиной, своей бывшей любовницей. Он знал, что эта женщина всегда стремилась получить выгоду для себя и своего рода, которую могло дать влияние Ришелье при дворе.

Она тотчас же явилась и спросила, что ему угодно. Ришелье ответил прямо:

– Я хочу, чтобы вы заставили моего племянника написать вам нескромное письмо.

– Но как? – спросила дама.

– Он молод, податлив, а вы красивы. Если вы напишете ему несколько раз о своей безумной любви, то он обязательно ответит.

– И что мне делать, когда он ответит?

– Я бы хотел, чтобы вы получили от него письмо с согласием посетить вас. Конечно же там не должно быть ничего недосказанного.

– Понятно, – сказала бывшая любовница герцога. – Я постараюсь.

– Я уверен, дорогая моя, что вам все удастся. Молодой человек не такой уж невежа. Он конечно же найдет вас… неотразимой, какой нашел вас я и какой будут находить в будущем.

– А какую награду получу я, кроме любви со стороны месье герцога де Огилона? – спросила дама.

– Вы предстанете при дворе, представит вас герцог де Ришелье. Разве это не достаточная награда, моя милая? Если вы достаточно умны, то при дворе вы найдете то, что ищете, в этом недостатка не будет. Выбирайте любовь или богатство, но сначала доставьте то, что нужно мне.

Ришелье не разочаровался в ней. Всего через несколько недель после разговора с ловкой дамой он смог представить письмо королю.

– Ваше величество, – обратился к нему Ришелье, – я хочу поговорить с вами наедине.

Людовик удовлетворил желание герцога, и Ришелье показал ему письмо.

– Оно от герцога де Огилона… кому?

– Его нынешней любовнице.

– Мадам де ла Турнель знает о письме?

– Еще нет. Вашему величеству должно доставить удовольствие передать его ей лично.

Король прочитал письмо. Там не было ничего недосказанного. Герцог сожалел о том, что не отвечал на предыдущие письма герцогини, и умолял ее не впадать в отчаяние. Он собирается посетить ее, и тогда, он надеялся, он сможет облегчить ее страдания и осушить поцелуями ее слезы.

– Ваших рук дело? – осуждающе спросил Людовик.

Ришелье открыто улыбнулся, пряча в глазах насмешку.

– Ваше величество, я больше не мог смотреть на то, как вы убиваетесь. Это разбивало мое сердце так же, как и выбор мадам де ла Турнель. Привести ее?

Людовик подумал.

– Да, – ответил он. – Пришлите ее ко мне.

Мадам де ла Турнель явилась по приказу короля. В платье цвета сирени она выглядела совсем юной. От одного лишь взгляда на нее Людовику стало радостно на душе.

Когда она припала к его ногам, он бережно поднял ее.

– Мадам де ла Турнель, – сказал он. – Я долго искал вашей дружбы… вашей любви… и вы отказывали мне.

– Ваше величество, я всего лишь глупая женщина, которая не может управлять собственными чувствами, – ответила она.

– И это меня в вас восхищает, мадам.

– А я благодарю ваше величество за ту терпимость, которую вы проявили по отношению ко мне.

Людовик склонил голову.

– Боюсь, мадам, что тот, кому вы больше всего доверяли, предал вас.

– Простите, ваше величество?

– Вот, прочтите.

Мадам де ла Турнель пробежала письмо глазами, и ее щеки залила краска, что сделало ее еще прекраснее, в голубых глазах вспыхнула ярость.

– Видите, кем написано письмо?

– Герцогом де Огилоном.

– И адресовано оно не вам, мадам, хотя вы и были абсолютно уверены, что подобное письмо герцог может написать лишь вам.

Мадам де ла Турнель скомкала письмо.

– Я ошибалась, ваше величество. Людовик хотел было обнять ее, но Мари-Анн уклонилась. Он увидел, как ее всю трясет. От ярости или унижения, король не понимал.

– Ваше величество, могу я удалиться? – спросила она.

Людовик ласково улыбнулся.

– Я всегда буду позволять вам делать то, что вы хотите, – сказал он ей.

Мари-Анн де ла Турнель металась по комнате. Она злилась на герцога де Огилона, но ее мысли не были всецело поглощены любовником. Мадам долго сопротивлялась искушению стать любовницей короля и часто укоряла себя за то, что отказывается от этого. Теперь, похоже, все решилось. Ее роман с герцогом де Огилоном кончен. Любимый предал ее; теперь мадам могла свободно предаться своим честолюбивым замыслам.

Мари-Анн села за свой туалетный столик и посмотрела на собственное отражение в зеркале. Ее можно назвать одной из самых красивых придворных дам, и, кроме того, лицо, смотревшее на нее из зеркала, вовсе не было лицом дуры.

Думая о будущем, она забывала о де Огилоне. Мадам видела себя обладающей огромной властью. Франция вела войну, в стране было слишком много горя. Что, если она будет управлять Францией через короля? Она мечтала о том, как спустя многие годы ее будут называть женщиной, сделавшей Францию великой державой. Король великий полководец, ведущий своих солдат к победе, избавляющий страну от престарелого кардинала, отстраняющий графа де Морепа. Положение государства – это не повод для шуток, а он был всего лишь отличным шутом. Граф слишком легкомыслен и не достоин заниматься политикой. Его сатирические произведения и эпиграммы достаточно забавны, но подобный талант для министра вовсе не обязателен.

Чем больше Мари-Анн думала обо всем, тем больше восхищалась своим новым положением. В глубине души она даже радовалась измене де Огилона, так как теперь могла идти по уготованному ей пути. И посвятить себя собственному честолюбию и Франции.

В этот момент к ней подошла фрейлина и сообщила, что герцог де Ришелье просит принять его.

– Задержите герцога, – попросила она. – Я сама выйду к нему.

Спустя несколько минут мадам де ла Турнель прошла в комнату, где ее ждал герцог. Ришелье стоял у окна и разглядывал сад. Как только она вошла, он повернулся и поклонился почтительно, но с иронией, как ей показалось.