Волна страсти - Мэри Джо Патни

– Вы нашли блестящее решение, сэр.

– Особенно если принять во внимание, что я собираюсь написать два портрета, по одному для каждого дома. – Сэр Энтони внимательно посмотрел на своих высокопоставленных натурщиков. – Мне придется несколько изменить их расположение на другом портрете.

– Только не переборщите с нашим сходством, – прощебетала одна из графинь.

– Что хорошо, то хорошо, и с этим нельзя переборщить, – сказал темноволосый, с нежной улыбкой глядя на свою жену. – Особенно когда речь идет о красивых женщинах.

Его слова вызвали веселый смех у собравшейся компании, которая пришла, чтобы поддержать своих друзей. Эти люди умели превращать серый день в веселый праздник.

Отдав распоряжение прислуге принести гостям освежающие напитки, Кеннет направился к себе в комнату, чтобы переодеться в костюм корсара и позировать Ребекке. Он уже занес ногу над ступенькой, когда его внимание привлекла картина, висящая в холле, которую он не замечал раньше.

Это было изображение классического сюжета, а именно смерти Сократа. Греческий философ, окруженный своими потрясенными учениками, подносил ко рту кубок с ядом, от которого он погибнет. Картина была ни хорошей, ни плохой. Технически все было выполнено грамотно, однако в позах изображенных на картине людей чувствовалось неестественное напряжение; ни в композиции, ни в цвете не было ничего выдающегося. Одним словом, в картине не чувствовалось души художника.

Кеннет сказал себе, что ему не удалась бы даже такая картина. Он уже поднимался по лестнице, когда услышал за спиной мужской голос.

– Как вам нравится Сократ, капитан?

Кеннет резко обернулся и увидел перед собой друга сэра Энтони – лорда Фрейзера, который, по всей вероятности, только что вошел.

– Картина весьма впечатляет, милорд. Это ваша работа?

С довольным видом Фрейзер снял шляпу и стряхнул на пол капли дождя.

– Я написал ее лет пять назад. После того как я выставил ее в Академии, на меня посыпались заказы, от которых я, естественно, отказался. Я джентльмен, а не торговец. Так как сэру Энтони понравилась моя картина, я подарил ее ему.

«Сэр Энтони выразил свое восхищение только из вежливости, – подумал Кеннет. – Просто ему не хотелось огорчать друга. Картина ничем не примечательна».

Оставив свое мнение при себе, Кеннет продолжал:

– Конечно, я наслышан о вас, но вашу работу вижу впервые. Это для меня большая честь. Насколько мне известно, у вас много картин на исторические темы.

– Конечно. Только они заслуживают внимания серьезного художника. Вы знакомы с работами сэра Джозефа Рейнолдса о манере письма великих художников? Там он прекрасно говорит о влиянии живописи на развитие человечества. – Фрейзер поджал тонкие губы. – Жаль, что Энтони приходится писать портреты, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Будь у него время, лучшего художника на исторические темы трудно было бы сыскать.

Хелпс, кучер, совершенно точно подметил неискренность лорда Фрейзера. Несмотря на то, что они с сэром Энтони были добрыми приятелями, по всему чувствовалось, что Фрейзеру не дают покоя лавры его друга.

– Не знаю, как насчет исторических полотен, но его портреты просто великолепны, – сказал Кеннет. – Особенно портрет леди Ситон, который висит в его кабинете.

– Я помню день, когда он начал писать этот портрет, – заметил Фрейзер с отрешенным видом. – Тогда мы устроили пикник на лужайке недалеко от Рэйвенсбека. После того как мы распили бутылку шампанского, Энтони сказал Элен, что она выглядит великолепно и ему бы хотелось увековечить ее на полотне. Он немедленно отправился домой за холстом и красками, сказав, что боится упустить прекрасное освещение. Мы тогда еще посмеялись над ним, решив, что только чудак сможет работать на открытом воздухе, когда в мастерской гораздо лучшие условия. Однако портрет получился великолепным. – Фрейзер сокрушенно покачал головой. – Не прошло и нескольких недель, как Элен погибла. Острая боль пронзает мне сердце, когда я вспоминаю слова Энтони о том, что он хочет увековечить Элен.

– Вы были в Озерном краю, когда с леди Ситон случилось несчастье?

– Да. Элен и Энтони должны были обедать у меня в тот день. – Лицо Фрейзера приняло обеспокоенное выражение. – После смерти Элен Энтони стал писать гораздо хуже. Боюсь, ему никогда не оправиться от этой потери.

– Вы так считаете? – с простодушным видом осведомился Кеннет. – Мне кажется, что новая серия «Ватерлоо» ничуть не хуже его прежних картин.

– Конечно, они написаны мастерски, – ответил Фрейзер с надменным видом, – но если бы вы были художником, то увидели бы все их недостатки. В них нет прежней выразительности.

Кеннет сделал вид, что проницательность Фрейзера произвела на него большое впечатление.

– Если горе так повлияло на работу сэра Энтони, то это трагедия вдвойне, – сказал он.

– Мне кажется, здесь больше, чем горе, – в раздумье сказал Фрейзер, как бы разговаривая сам с собой. – Это скорее похоже… на чувство вины.

Кеннет так и впился глазами в лицо собеседника.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил он.

– Ничего особенного. – Лицо Фрейзера опять приняло бесстрастное выражение. – Мне не следовало этого говорить. – Наклонив голову, он щелчком сбил невидимую пушинку со своего рукава. – Сэр Энтони освободился? Я заехал за ним, чтобы вместе отправиться в галерею Тернера.

– Он трудится над портретом, но мне кажется, вы можете навестить его в мастерской.

– В этом нет нужды. – Фрейзер водрузил на голову мокрую от дождя шляпу. – Просто скажите ему, что я заезжал. Мы увидимся с ним вечером в клубе.

Фрейзер уехал, а Кеннет еще долго размышлял над его словами, стараясь понять, чем они были вызваны. Даже несмотря на зависть Фрейзера к другу, слова вырвались у него непроизвольно и были искренни. Не потому ли лорд Фрейзер так быстро пошел на попятную?

Друзья художника относились к нему с восхитительной снисходительностью, но тогда, по всей вероятности, они были отнюдь не лояльны к Элен Ситон.