Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Она стала больше общаться с жёнами чиновников, выстраивать личные связи, принимать в покоях визиты, устраивать приёмы.

Император оставался далёким и неприступным: сегодня ты — любимец, а завтра — в немилости за одно неверное слово или неудачное решение.

Но с императрицей-консортом — всё было иначе.

Если жена какого-нибудь чиновника пользовалась расположением её величества, она могла в случае беды попросить за мужа слова. И это слово значило многое.

Особенно — если оно исходило от этой Императрицы.

Так и началось: жёны министров и военачальников стали каждый день приходить во дворец, кланяться, справляться о здоровье, рассказывать о детях, о тканях, о погоде — кто во что горазд.

Они считали, что пытаются снискать милость.

Но моя госпожа видела в них не просто льстецов, а источники новостей и — главное — рычаги влияния.

Через них можно было передать намёк, смягчить удар, подготовить разговор, или наоборот — охладить пыл зарвавшегося мужа.

И она управлялась с этим мастерски.

Кого нужно — слегка приструнила.

Кого — похвалила на людях.

Кому — тонко намекнула.

А кого — оставила в стороне, дав понять, что доверие ещё нужно заслужить.

Со временем мужья начали смотреть на своих жён уже не как на украшение дома, а как на политический ресурс.

И так постепенно, шаг за шагом, положение жён чиновников — стало почти равным положению их супругов.

Именно с этого года, казалось, всё в империи начало входить в русло. Чиновники в столице стали обретать уверенность. Их сердца, прежде наполненные страхом и сомнениями, начали постепенно склоняться к верности.

Император каждый день уходил с моей госпожой на крепостную стену встречать закат. Он стоял рядом с ней — высокий, в простом плаще, без всякой пышности. Никогда не говорил: «Это царство я завоевал ради тебя». Нет. Он указывал на далёкий квартал за башнями, улыбался и говорил:

— Вон там — дом того самого чиновника, которого мы недавно к себе привлекли. Толковый будет помощник.

Они были самыми богатыми, самыми могущественными людьми Цинъюня. Но жили просто. Очень просто. Днём — каждый занимался своим делом, не вмешиваясь в дела другого. А вечером — встречались, чтобы вместе смотреть на закат, на звёзды, на вечерний свет над гладью крыш.

Иногда, конечно, ссорились.

Бывало — он упрекал её в чём-то из прошлого, она фыркала и тут же напоминала ему про Чжоу Цзыхуна. А он, не будь дурак, начинал вспоминать всех её прежних ухажёров. Они оба обижались… но в процессе обсуждения неизменно приходили к одному и тому же выводу: прошлый выбор — был ошибкой, сейчас — всё на своём месте.

После этого — примирение. И вновь — вместе.

Я порой смотрела на них и думала: ничего не понимаю в их разговорах, но… всё-таки они — пара. Самая настоящая.

Тем временем маленькая принцесса и наследный принц росли — день за днём. А они… они тоже понемногу взрослели. Седина касалась висков, жесты становились мягче, а взгляд — спокойнее.

Когда наследному принцу исполнилось шестнадцать, Его Величество официально утвердил его в качестве престолонаследника и передал ему обязанности регента. А сам… сам, словно наконец-то скинувший с плеч тяжесть всей империи, вместе с моей госпожой отправился в странствие — покинув залы дворца, чтобы увидеть весь мир таким, каким он есть.

Они путешествовали без сопровождения, без роскоши, налегке. Видели, как солнце опускается за барханы Великой Пустыни, будто в последний раз прощается с землёй. Видели, как луна медленно плывёт над обрывами — холодная, серебристая, словно тонкая чаша воды в небе. Они поднимались в горы, где вершины, одна за другой, вытягивались в линию горизонта, как след за кистью великого художника. А потом стояли над облаками, наблюдая, как бескрайнее белое море перекатывается и вздымается, будто сам Небесный Дракон шевелится в глубине неба.

Вернувшись в столицу, я подошла к юному императору — уже совсем взрослому, но всё ещё хранившему свет в глазах, — и сказала ему:

— Если в этой жизни вам выпадет любовь хоть вполовину такую, как была у ваших родителей… то больше вам и желать нечего.

Он слушал, прищурившись, а потом рассмеялся, искренне, как только он умел, и сказал:

— Да ну их! Они только и делают, что путешествуют! Никакие донесения не читают, важные дела обходят стороной — всё валится на меня одного! Это, по-вашему, справедливо? Мы же императорская семья — должны быть холодны и расчётливы, никаких чувств! Всё, хватит романтики, пусть возвращаются на утреннее совещание!

2. II У тигра — щенок

Акт 1

Говорят, родиться в семье императора — даже если жизнь будет трудной и неспокойной, роскошь и богатство тебе всё равно обеспечены.

Цзи Минчэнь на это только фыркал:

— Да чтоб вас!

С тех пор как он научился ходить, его отец — вельможный, всесильный, почитаемый как Небесный Дракон — не нашёл ничего лучшего, как отправить собственного сына в поля. Играть в грязи. Копаться в земле, есть овсяную кашу без масла и грызть сушёные коренья.

Единственный день в неделю, когда он имел право попробовать мясо, — был по особому императорскому поощрению. Да и то — не за просто так.

И потому детство Цзи Минчэня не было ни золотым, ни блестящим.

Оно пахло глиной, потом, тяжёлым солнцем, потными крестьянами, и кишело змеями, жуками, крысами и муравьями.

Бедность — это ещё полбеды. Но всё было по-настоящему трудно.

Каждый день — обязательные тренировки с юань.

Каждый день — уроки по ковке артефактов.

Каждый день — чтение и письмо.

В шесть лет, измученный и совершенно сбитый с толку, он однажды набрался смелости и спросил отца:

— Хорошо, допустим, я должен изучать юань и искусство ковки. Это — основа силы, с этим я мирюсь. Но зачем мне зубрить эти бесконечные книги? Зачем стихи и трактаты? Что они мне дадут?

Отец только усмехнулся, провёл рукой по его грязному лицу — и мягко сказал:

— Вот ты с матерью поедешь куда-нибудь… Встанете вы на горной тропе, перед тобой вздымается хребет до самого неба. И если ты, глядя на эту красоту, вместо того чтобы сказать: «О, как величественно — небеса касаются скал», просто откроешь рот и воскликнешь: «Вау, высоко!» … то твоя мать, скорее всего, тебя ударит.

— Всё это я делаю ради тебя, — спокойно говорил Его Величество, глядя на сына с привычной непрошибаемой уверенностью. — Учись как следует. Поверь, всё это однажды тебе пригодится.

Цзи Минчэнь щурился, слушая эти слова, и чем больше думал,