Мой Рон - Хельга Петерсон

— А я не понимаю, почему ты так упрямо пытаешься навязать мне своё мнение.

Хейли схватила валяющуюся на кровати вату и принялась с новой силой тереть ногти. Ей осталось всего два. Чувство, что тётка говорит не просто о дружбе, так же, как и в прошлый такой разговор, усилилось.

— Я не пытаюсь, — тётя Элла присела на край кровати, зажала ладони между коленей. — Мне действительно он очень нравится. И жаль, что ты считаешь его плохим.

— Ничего я не считаю, — пробурчала Хейли.

Один ноготь и свобода. Мизинец.

Деликатный стук заставил её вздёрнуть голову и посмотреть в распахнутую дверь. Тётя Элла поступила так же. Что, уже?

— Я открою, — засуетилась женщина. — Заканчивай и выходи.

Она поднялась и шустро вышла, прикрыв за собой дверь. Хейли втянула носом воздух, химический запах так и не вышел через окно полностью, но уже и не прошибал до самого мозга. Что подумает Майрон, когда войдёт?

В коридоре раздался щелчок дверного замка, скрип, в тишину квартиры ворвался густой низкий голос.

— Добрый вечер, миссис Маршалл.

— Майрон! — воскликнула тётя. Будто она ждала кого-то другого. — Проходи!

— Хейли не снимает трубку. С нею всё нормально?

Чёрт! Хейли выпростала руку и схватила мобильник с одеяла. Индикатор молча моргал красным огоньком.

— Да, всё хорошо, — в голосе женщины прозвучала улыбка. — Она почти готова. Не хочешь пока чаю?

— Благодарю, но нам нельзя опаздывать. А… — мужчина замолчал на мгновение. — Вы затеяли ремонт? Пахнет странно…

Хейли отшвырнула вату на одеяло, схватила с тумбы шляпу-котелок и водрузила её на голову. Нужно вытаскивать Мэнсона отсюда. У тёти в шкафу стоит несколько жестяных банок с разными сортами чая, пить его можно без перерыва целый год.

— Ремонт? — переспросила тётка. — Это соседи должно быть что-то красят. Сам понимаешь, дом старый, все запахи просачиваются…

Хейли удержалась от нервного смешка — кто бы мог подумать, что милая тётушка умеет так искренне врать. Она распахнула дверь и замерла на пороге. Майрон стоял в противоположном конце коридора. Безупречный Майрон. Чёрный кашемировый джемпер с в-образным вырезом подчёркивал широкие плечи и худощавую фигуру. Чёрные волосы, как всегда, лежали волосок к волоску. Чёрный взгляд впился в Хейли.

Она занервничала. Не впервые ведь попала под этот сканер, к чему волноваться? Она вышла из комнаты и, заложив руки за спину, остановилась в шаге от мужчины.

— Привет, — коротко бросила она.

Майрон не ответил на приветствие. Как раз в этот момент его взгляд задержался на голых ногах и перешел на кроссовки.

— Выглядишь… интересно, — задумчиво изрёк он.

Благими намерениями вымощена дорога в ад. Хейли старалась, готовилась, а в итоге что? От волнения не осталось ни капли. Она уперла кулаки в бока и прищурилась.

— Бедный Майрон! Так вот, почему вы не женаты! — деланно удивилась она. — Вы не умеете делать комплименты женщинам, да?

Глаза стоящей рядом с ним тёти расширились от ужаса.

— Хейли! — воскликнула она.

Но самого мужчину это нисколько не задело.

— Это не было комплиментом. Это констатация факта, — пожал плечами он. — Кроссовки под платье — это такой тренд?

Ханжа.

— Да, Майрон! — Хейли опустила руки, и они хлопнули по бёдрам, всколыхнув платье. — Вылезайте уже из пещеры!

— А где те твои туфли? — вскинул брови он.

О нет, только не туфли…

— Они…

— Точно! — снова подала голос тётя. — Почему ты не взяла туфли Эммы?

Господи…

Хейли почувствовала, как стали гореть уши и лицо. Эта ужасная тайна должна была оставаться тайной. Навсегда. Почему тётка еще здесь, а не делает любимый чай?

Майрон отвернулся к стене и уставился на картину. Губы его заметно дрогнули. Он быстро поднял руку и провёл по ним большим пальцем, как бы стирая улыбку, но улыбка никуда не делась. Глаза сузились, сдерживаемое веселье осветило обычно серьезное лицо. Хейли подавилась воздухом. Чёрт! Почему он никогда раньше так не улыбался? Он только и делал, что ломал губы в скупой ухмылке, но сейчас он действительно улыбался. По-настоящему!

— Мы можем идти? — хрипло спросил Мэнсон, деланно отвлекшись от картины и снова посмотрев на Хейли. Палец от губ не отнял. Снова провёл по нижней, пряча смех в уголках.

Взгляд Хейли проследил за этим движением, как примагниченный.

— Или ты хочешь переобуться? — вклинилась тётя Элла.

Она так и стояла в проходе, с любопытством суриката поворачивая голову то к одному собеседнику, то ко второму. Хейли чуть заметно встрепенулась. Резко рванулась с места, схватила мужчину за рукав джемпера и вытянула за дверь.

— Пока, — крикнула она прежде, чем дверное полотно отрезало их от электрического света квартиры.

Волна жара покрывала Хейли теперь уже всю. Ещё одно упоминание о тех туфлях, и она провалилась бы сквозь перекрытия.

Лампочка на лестничной площадке не загорелась. Ну отлично. Сгорел диод или села батарейка? Полнейшую темноту рассекал только скупой свет из маленького окна под потолком. Хейли поспешила сделать шаг в сторону лестницы, но тут же споткнулась о неровные доски пола. Потеряла равновесие по инерции подалась вперед.

— Чёрт!

Под локоть пролезла сильная рука и прижала к твёрдому мужскому боку.

— Осторожно, — спокойно прозвучало в потёмках.

Неожиданно. Вот кто ни о чём не волновался. Хотя практика показывала, что довести его всё-таки можно. Майрон не отпустил Хейли. Удерживая её под локоть, уверенно повел к лестнице и начал спуск. Нужно что-то сказать. Но без тётушки рядом это стало вдруг очень тяжело.

Хейли ступила на ступеньку и схватилась свободной рукой за перила.

— Те туфли. Они мне большие, — пробормотала она (зачем в этом признаваться?) — Не помогла даже вата в носах.

Майрон тихо кашлянул. Будто снова попытался спрятать смех.

— Я понял.

— Это не смешно, — нахмурилась Хейли.

— Я не смеюсь.

— Ну да, конечно!

По лестничной площадке прокатился тихий смешок. Тёплый и мягкий, как кашемир. Мурашки удовольствия пробежали по спине Хейли. Неужели это правда Мэнсон? У него такой смех?

— Ладно, — проговорил он, дойдя до низа лестницы. — Мне действительно смешно. Ты ходила, как раненый кузнечик.

Вот же засранец…

— Неправда! — Хейли попыталась вырвать локоть из захвата, но мужчина продолжил удерживать его.

— Всё, давай забудем, — его голос прозвучал примирительно.