Ты постучишься в дверь мою - Мария Акулова

Ксюша присела на краешек своего рабочего стола, сложила руки на груди, прошлась пару раз взглядом по мужу — от макушки до начищенных носков туфель. Не смогла себе отказать в этом, хотя надо бы… Ой как надо бы…

— Имущественный вопрос можно поднять? — Иван чуть голову склонил, делая то же самое, что делала Ксюша — от макушки до лакированных носков лодочек с задержкой на губах и коленках.

Тихомирова удивилась, даже сердце удар пропустило, потому что… Не мог ее Бродяга поднимать «имущественные вопросы»…

— Я уже сказала, кажется, что ни на что не претендую. — И пусть действительно не претендовала, обсуждать это с ним было больно. Она сама рушила их замок. Понимала, что это правильно, но легче все равно не становилась…

— Я тоже говорил, что не претендую. Но вот сейчас вспомнил, что погорячился…

И снова сердце пропускает удар.

Неужели он изменился во время этой своей «вынужденной ссылки»? Неужели переоценил? Неужели они сейчас спокойно обсудят «имущественный вопрос»… И на том все? Все будет так, как она убеждает себя, должно быть?

— Я слушаю тебя, — Ксюша постаралась придать голосу безэмоциональности, мысленно готовясь к удару. И получила… Под дых…

— Ты мое кольцо не вернула. Где оно?

* * *

Прошлое…

— Там надписи, Вань… — они сидели на кровати, в ушах до сих пор звенели отголоски музыки, которая до глубокой ночи громыхала на свадьбе, ноги у Ксюши гудели из-за туфель с неудобной колодкой, спина ныла из-за того, что кто-то явно перетанцевал на собственной свадьбе, но это сейчас легко воспринималось, потому что рядом сидел Ванька, смотрел на свои руки, играясь с ободком нового для него аксессуара — обручального кольца.

— Правда? — поднял взгляд на Ксюшу, улыбнулся. — Почему раньше не сказала? Вроде же нельзя снимать, говорят… А мне интересно теперь…

— Изменять нельзя, врать и унижать, Тихомиров. А кольцо можешь снять… Но потом сразу чтоб надел…

Бродяга хмыкнул, покорился воле жены, скрутил кольцо с пальца, начал вертеть в руках так, чтобы свет люстры позволил надпись разглядеть…

— Ты мой плен… Это я твой или ты мой?

— Дурак ты, Вань. Я твой, — Ксюша его в шутку по лбу стукнула, Ваня же даже сопротивляться не пробовал — поймал руку, развернул ладошкой вверх, положил кольцо.

— Ты мой плен, — подтвердил, непривычно мягко, как для него, улыбнувшись, — а теперь надевай, жена…

И уже свою руку в ее распоряжение предоставил, чтобы она еще раз повторила то же, что сделала днем.

— А у тебя что?

— Ты мой побег…

— В смысле, из родного дома?

— В смысле, в родной дом, — Ксюша не считала нужным объяснять очевидные вещи, поэтому предпочла просто поцеловать. Мужчину-родной дом.

* * *

Настоящее…

— Зачем тебе кольцо, Тихомиров? Мы разводимся вообще-то, — Ксюша постаралась быстро взять себя в руки и сказать… Легкомысленно и немного презрительно. А грудь отчего-то жгло. И снаружи — тем самым кольцом, которое продолжала носить, не снимая. И изнутри — сердцем ли, душою, она не знала.

— Ну ты же носишь. Это раз. А два… Я не развожусь.

Оба ответа были ударами ниже пояса, потому что… Она носила. Не смогла заставить себя его снять, не надевать, забросить на дно шкатулки с украшениями и забыть…

И потому что его напору с каждым днем все сложнее было противостоять. Была обида — дикая. Но была и тоска. По его голосу, взгляду, рукам, губам. И сомнений с каждым днем было все больше.

А вдруг действительно иначе было нельзя?

Вдруг заплаченная ею цена не так и высока?

Что такое четыре месяца перманентной боли, если взамен получаешь вторую серию счастья длинною в десятилетия? Неужели непростительно? Неужели гордость дороже?

— У меня нет твоего кольца, Тихомиров. Спрашивай у своего дружка — Данилова…

Ксюша надеялась, что первый удар отобьет враньем. А будет ли Иван разбираться — большой вопрос.

— Уже спрашивал, Принцесса. Оно у тебя.

Хмыкнула, отвела взгляд…

— Значит, забыла… Не знаю, где… Дома посмотрю. Если найду — передам с кем-то, а пока… Может мы поработаем? Это не больно-то профессионально — тратить рабочее время на личные вопросы.

— Я без кольца из кабинета не выйду, Ксения Игоревна, — конечно, взывать к здравому смыслу со стороны Ксюши было более чем самонадеянно, но…

Она как-то совсем не рассчитывала, что Бродяга сделает несколько шагов в ее сторону, что вот так просто, не встретив с ее стороны никакого сопротивления, вторгнется в личное пространство, что она сглотнет непроизвольно, а он сначала взглядом в вырез блузки нырнет, а потом пальцем…

Иван только раз коснулся кожи, а у Ксюши будто по телу разряд прошелся… И бил… И бил… Пока Бродяга достает то самое кольцо на аккуратной цепочке… Пока хмыкает…

— За вранье следует наказание, Ксения Игоревна, — бодает ее нос своим, греет губы дыханием, толкает ее чуть дальше на стол. Позволяет себе их новый первый поцелуй.

* * *

Недолгий и кровавый, потому что… Ксюша быстро опомнилась. Почти сразу… Губу его прикусила, толкнуть попыталась… Цепочка, которую Бродяга не успел отпустить, а может и не захотел, натянулась …

— Еще раз подойдешь без разрешения — укусом не отделаешься…

Вероятно, бросать подобные угрозы стоило не тогда, когда тебя держат за цепочку, словно за поводок, притягивая к своему лицу все ближе, горя азартом…

— Подойду. Люблю, когда кусаешься…

Бродяга легко дернул, цепочка порвалась, кольцо оказалось у него в ладони…

— Просить надеть не буду. Сам справлюсь, пожалуй. А ты… Может хватить и меня мучить, и себя? Или ты сдохнуть готова, лишь бы мне плохо было? Давай поговорим, Ксюш… Просто поговорим.

— Вот на суде и поговорим, Тихомиров. Готовься.

Понимая, что его выгнать из кабинета не сможет, Ксюша вышла сама, хорошенечко хлопнув дверью…

Все равно надо было проветриться, потому что… Это сложно. Очень-очень сложно.

